— Это что еще за пигалица! — а вот и повитуха, видать, скрюченная бабуська с длинным гнутым носом, вся какая-то посеревшая, да на лицо неприятная. — Что раскомандовалась тут! Ей уж надо к переходу чрез Пучай-реку готовиться вместе с дитем!
На постели лежала измученная девушка, едва ли сильно старше самой Весеньи. Лицо бледное, под глазами круги темные, а простыни все кругом кровью напитались.
— Делайте, что ведунья велела, — коротко и грозно пророкотал мужчина.
— Ведьму привел?! — прошипела повитуха, — я и без нее управлюсь! Не суждено твоей Лизке первенца родить!
Слушать ту боле никто не стал, вывели под руки, а та на Вешку лишь плевалась.
Девица, впрочем, на то внимания не обращала, вытаскивала из сумки зелья. Принесли воды теплой, руки как следует вымыла, да к девушке подошла.
Та едва сумела глаза распахнуть.
— Богушка, — позвала супруга.
— Я здесь Лизонька, здесь милая, вот ведунью к тебе привел, она поможет! Ты только потерпи еще, хорошая моя, любимая, — уговаривал жену, у постели ее на колени встав, да по руке гладя. И так Вешке жаль их стало. Такая любовь меж ними ощущалась, что сердце в тиски сжало. Нет уж! Не отдаст она смерти эту девицу и дитя ее!
Живот роженице ощупала, дитя уж совсем низко опустилось, да только похоже и правда шел ребеночек не той стороной, что должно.
Первым делом Веся девице тонизирующий настой дала, после — лечебный и кровоостанавливающий. Пока действовали они, велела простыни грязные вытащить, да чистые подстелили.
А следующие часы самыми тяжелыми в жизни Вешке показались. Девица вроде как под действием зелий в себя пришла малехо, даже потуги опять начались, но уж как Весенья не подступалась, а лишь спустя несколько часов мороки раздался в опочивальне детский плач.
Веша уж сама вся взмокла, да кровью несчастной вымазалась. Матери роженицы, бабушке теперь, стало быть, дитя отдали тотчас, Богумир споро пуповину перерезал… Да только Лиза совсем сбледнула, а алое пятно под ней и вовсе расширяться принялось.
— Что с ней? — холодея муж уж за плечи любимую обнимал, а Лизонька глаза закрыла, да обмякла совсем.
— Ну, нет, — зарычала Веша, — не думай даже.
Забралась прямо на постель, над девицей нависнув, да на грудь той руки сложила.
— Силою, данной мне этим миром, взываю ко всему сущему, — слова точно сами в голове рождались, слышала их лишь однажды, когда бабуся пыталась умирающей жене какого-то князя помочь… — ко тьме и свету, к Яви, Прави и Нави… Не выпускайте душу сию из тела, дайте ей сил моих, да не позвольте отречься от жизни сей.
В тот раз у бабуси не вышло ничего, сил у ней было чуть, лишь на несколько дней гибель отсрочили, но от болезни та княжна оправиться не сумела. Веша же — другое дело, источник в ней бесновался, готовясь к выходу.