Еще бы, девочка первый раз такое испытывает. Помнил магик свой первый полет — ветер в волосах, Мрак летящий за плечом (где только сегодня запропастился этот пернатый?) и упоительный восторг чувства свободы от безграничного неба перед собой. Это сейчас уже перелет дело обычное, а прежде дух захватывало.
Махнул метлой снова, ступу подгоняя, да усмехаясь, когда от рывка вперед Весенья к нему теснее прижалась. Сам невольно пальцами девичий бок сжал. Тоненькая такая, совсем девчонка, хотя по крови то знал уже, что почитай примерно два десятка весен уж встретила, не дитя. Но наивная такая, простая, хотя вместе с тем усердия ей не занимать, да и не глупая, хотя знаний и не хватало. Ну да это дело восполнимое. Все эти дни тайно наблюдая, как девица в его башне порядки наводит, как в кухне хлопочет али с чертятами своими возится, в библиотеке вот часто у стеллажей встанет, книгой какой зачитавшись, Лесьяр ловил себя на мысли, что нравится она ему. Не как другие пришлые за приданым охотницы, а просто по человечески. Конечно, среди нелюдей у него здесь завелись знакомцы, да с теми извечно начеку быть приходилось. А людей на болотах и вовсе не водилось. Камень то охраняя он легенду обязался поддерживать, дабы лишних прихожан на болотах не было, да вот с Весеньей уступил себе в слабости. Так надоело одному на этих болотах торчать, что решил можно и попробовать взять себе ученицу, а там — будь что будет, ему на этих болотах еще пять лет торчать, разберется. В конклав-то письмо отправил, а то явятся с проверкой — объясняй потом, откуда в башне женская спальня взялась. Те сперва велели от лишней обузы избавиться, но Лесьяр козырнул девственной кровью своей новой подопечной, которая теперь под рукой всегда, на том дискуссию и закончили.
Расступался лес неохотно, уступая место полям, да поселениям человечьим. Простирал цепкие свои руки-ветки одинокими деревцами далеко за границы, что люди установили, да не в силах был справится с натиском топора. Летели теперь путешественники над золотистым переливом поспевшей уже пшеницы на ветру словно волны морские качавшейся. Вешка засмотрелась на красоту этакую, да тихо ойкнула, когда первые люди на пути показались. Хлебопашцы на них глядели с изумлением, да обережными символами себя осеняли, на что Лесьяр посмеивался.
— Не обидно тебе, что люди к тебе так относятся? — спросила магика, на эту картину глядя.
— С чего мне должно быть обидно? — фыркнул тот, — боятся и хорошо, лишний раз не сунутся.
Покачала на то Вешка головой.
