Фокс вместе с отрядом лучших бестеров обследовал подвал академии и даже провел раскопки. О том, что удалось обнаружить, не распространялся. Но спустя три дня покинул академию, чтобы вернуться лишь ко дню инициации новичков.
Я, Дорен, Лиос и братья-близнецы готовились получить вторые сущности. Исправно посещали занятия, выполняли поручения Заиры и других преподавателей. Мне доставалось больше всех — наставница занялась Петой всерьез.
Повинуясь властной руке Заиры, я научилась читать и писать, разбираться в женской одежде, ухаживать за телом. Мои волосы отросли чуть ниже плеч, стали густыми и сильными.
Метаморфозы во внешности не могли не сказаться на отношениях с парнями. Дорен все чаще делал комплименты. Рауль и Пауль старались не выражаться при мне слишком откровенно. Лиос придерживал двери и позволял пройти первой в учебный зал. Словом, жизнь менялась, и менялась к лучшему.
Так было до тех пор, пока одно трагичное событие не потрясло нас до глубин души.
В тот вечер Заира отправилась в гости в соседний город. Мы воспользовались короткой передышкой: расселись в общем зале, притащили туда остатки ужина и бутылку бормона, вытребованную у старшекурсников за право посмотреть на живую виверну. Лион почти не выпускал ее из рук, вот и сейчас, сытая и довольная, она дремала у него на коленях. Рауль и Пауль резались в кости. Дорен учил меня правильному произношению сложных слов.
— Рефлексировать, — выговорил он.
— Чего-чего делать? — не расслышала я.
— Рефлексировать, — терпеливо повторил Дорен. — Значит, заниматься самоанализом, размышлять о мотивах своих поступков.
— И зачем коверкать язык, если можно сказать проще? — не поняла я.
— Верно, Пета, скажи просто — очковать, — поддакнул Рауль. — Просто, понятно, метко.
— Так можно сказать на базаре или дешевой таверне, — нахмурился Дорен. — В высшем обществе принято говорить иначе. Повторяй, Пета, не обращай внимания на наших неучей. Пусть продолжают резаться в кости и лишают себя права на карьерный рост.
— Ревлекси… — начала я.
От сломанного языка и придирок Дорена меня отвлекла летучая мышь, ворвавшаяся в распахнутое окно зала.
— Гримзи! — растревожился Рауль. — Как ты сюда попала?
— Что-то стряслось! — объявил Пауль.
Подошел к опустившейся на подоконник мыши и стащил с ее лапки маленький металлический цилиндрик. Посмотрел на него так, будто держал величайшее сокровище.
— Вы что, знаете эту мышь? — удивилась я.