Автор
В громких криках зрителей на арене светится азарт бокса. Наташа смотрит в стойку своего любимого спортсмена - до-ро-фе-яна, готовясь к решающему раунду. Здесь же училка наблюдат за её учащимся, погружаясь в волнующую атмосферу борьбы.
Его близость и этот уверенный тон вызывают бурю эмоций. Сердце стучит так, что я боюсь, он его услышит.
Какой же он странный человек! Вот сейчас на тебя смотрит взрослый и серьёзный мужчина, и уже через минуту через эту серьёзность прорывается какой-то хамоватый пацан.
— Ты…. просто самоуверенный… — начинаю я, но он перебивает.
— Самоуверенный? Возможно. Но скажи мне, — его голос становится почти шёлковым, — почему ты тогда здесь, если я тебе так не нравлюсь?
— Так, всё. Спасибо за чай, — встаю, хватаю сумочку и делаю быстрее отсюда ноги, пока Дорофеев довольно ухмыляется.
В возмущении я вылетаю из кафе, и пока быстро иду в сторону дома, внутри что-то царапает.
Его последний вопрос. Он.… как будто попадает в точку. Потому что я и сама не могу ответить на него.
16
— Слушай, ну и денёк сегодня, — жалуюсь по телефону подруге, пока закрываю кабинет. — Забыла в школе методички, а в электронке у меня их нет. Пришлось бежать вечером, а то как к урокам готовиться?
— Да как, — Наташка что-то с аппетитом жуёт, — с вечера забиваешь, а утром приходишь на урок и говоришь: ребята, взяли двойные листочки, подписали вверху фамилию и класс, а теперь конспектируем на оценку параграф.
— Да конечно, — смеюсь, — а потом эти листочки ещё проверять.
— Зачем? — ржёт Наташка. — Берёшь и выбрасываешь, а потом говоришь: ребята, листочки остались дома, но оценки я выписала.
— Наташа! Ты учишь меня плохому, — тоже хихикаю, понимая, что она несерьёзно.
— Ну кто-то же должен научить тебя плохому, Любаша.
Закатываю глаза, сдавая ключ от кабинета сторожу на вахте. Снова она за своё. Сколько можно меня эти Мистером Прессом уже стращать? Три дня прошло после его извинений в кафе, до сих пор отойти от этой незамутнённой наглости не могу.
— Так, Наташ, давай, я уже выхожу из школы.
Прощаюсь с подругой и отключаю звонок. Вместе со мной на порог выходит сторож, намереваясь выкурить сигарету.
— До свидания, Пётр Викторович, — прощаюсь с ним.
"— До свидания, Любовь Андреевна. А вас что, никто не встречает? Уже поздно, одной не страшно ходить?
— Да всё же освещено, — улыбаюсь на его заботу. — Мне тут через сквер, там фонари горят, молодежь гуляет, и через десять минут буду дома.
— Ну счастливенько вам, — кивает пожилой сторож, махнув мне рукой.
Я сбегаю по ступенькам и выхожу за калитку школы, и десятка шагов не делаю, как улица внезапно погружается во тьму.
