Автор
Я стою перед закрытой дверью, грудь взлохмаченными волосами и взглядом, как огонек в зажигалке. Стягиваюсь к стене, чувствуя ужас за то, что он не собирается покидать комнату. Мы могли быть замеченными... Мышка в клетке. Он подходит ко мне с широкой фигурой и одним махом закрывает дверь изнутри, наглая ухмылка на его лице....
Это мужчина далеко за пятьдесят, и я крайне плохо к нему отношусь, потому что у него специфическая репутация человека, способного на многое, чтобы продвинуться по карьерной лестнице. И надо сказать, продвижение у него получается на «ура», потому что он знает, когда нужно «подлизать», а когда «умаслить».
—Кого остальных?
—Родителей.
—Вячеслав Георгиевич, к чему показательная порка? — не унимается мой ангел-хранитель.
—Не каждый день сынок мэра устраивает бои без правил, так что из этого нам нужно поиметь как можно больше выгоды.
Едкая ухмылка мозолит глаза, и я стараюсь переключиться на студента с синяком вместо лица. Но все идет крахом, все попытки успокоить свое безумное сердцебиение, все крахом…когда в кабинет заходит Белов. Мне даже не надо его видеть, чтобы понять, что это он. Я чувствую его приближение всеми своими внутренностями, они начинают полыхать, а я краснеть. И почему я это понимаю? Потому что жар плавно укутывает все мое тело.
—Здрасти, — Рустам проходит вглубь и первым делом смотрит на меня, так смотрит, что все мои разумные мысли выветриваются из головы.
—Добрый день, — звучит приятный баритон, следом заходит мужчина до сорока лет, весь его вид говорит о полном контроле над ситуацией. Мой взгляд перемещается на черный костюм, под которым скрывается идеально выглаженная белая рубашка с яркими кругляшками золотых запонок. Иссиня-чёрные волосы обрамляют овальное лицо с угловатыми скулами.
"Мужчина выбрит, опрятен. Нет сомнений в том, кто это, как нет сомнений в удивительной схожести между отцом и сыном. Я проглатываю ставшую комом слюну и мысленно отсчитываю до пяти. В кабинете становится душно, а еще лицо горит, словно меня жгут на костре. Это Рустам смотрит, смотрит так, что ноги подкашиваются, а язык к небу прилипает.
Хочется закричать, чтобы не смотреть, но я забываю, как говорить, теряю дар речи.
—Добрый, Александр Павлович, — откликается Вячеслав Георгиевич, меняясь в лице.
—Так что там вам на руку, Григорьевич? Проблема, говорите на руку? — отец Рустама окидывает нас всех внимательным взглядом, особенно задерживаясь на мне. Тут меня и прошивает от страха, потому что глаза его совсем как у сына, вернее, у сына, как у отца, только властнее. Холоднее, жестче.
