Автор
Я третий год работаю учителем в школе, но женщина осматривает меня со смехом и недоверием — как будто ожидала какой-то шутки. В моих просторных спортивных штанах и худи я кажусь несоответствующим роли. Хотя многие думают, что учителя должны выглядеть во всех смыслах пригодными к параду....
Иди ложись.
Пойду, но сейчас не могу оставить его. Нахожу стакан, наливаю в него воды из фильтра и протягиваю Макарскому. Тот забрасывает в рот сразу несколько таблеток и запивает.
— Спасибо, Катерина, — даже подмигивает, но видно, что азарта в нём сейчас в минус. — Пойду спать.
Он встаёт, но вдруг пошатывается, ухватившись за край стола.
— Дерьмо, — встряхивает головой, но, кажется, это не особо помогает, и мне приходит поддержать его плечом.
— Пойдём, я проведу тебя.
— Хреновое дело, Катрин, — Макарский острит, но всё же позволяет себе опереться на меня хоть немного.
— Мы все люди, Костя. Даже у таких засранцев, как ты, бывают слабости и неудачные дни. А ещё мне кажется, ты перестарался с обезболивающими.
— Угу, это точно.
Мы доходим до комнаты, в которой он спал, и я замечаю, как Макарский улыбается, а потом пальцы руки, которой опирается на меня, мягко запускает мне в волосы и мягко их перебирает. Это буквально пара секунд, но вызывает внутри острую волну тепла, какую-то щемящую взволнованность.
Мы доходим до постели, и Костя буквально валится на кровать, выдыхая с облегчением, когда голова касается подушки, и прикрывая глаза. В порыве заботы я решаю накрыть его одеялом, но едва хочу убрать руку, Костя перехватывает мои пальцы.
— Останешься? — говорит сонно, не открывая глаз.
— Костя… — хочу высвободить руку.
— Просто ложись рядом, Катерина. Не бойся. Ты же сама видишь, я еле живой. Твоей непорочности ничего не угрожает.
Вот даже сейчас умудряется язвить. Действительно крепкий орешек.
— Хорошо, — соглашаюсь, удивляясь сама своему решению.
Обхожу кровать и укладываюсь рядом с ним, положив голову на соседнюю подушку. Между нами полметра, не меньше. Вздрагиваю, когда Макарский снова берёт меня за руку, а потом кладёт себе на глаза.
Ему действительно плохо, и вот такой просто жест, своеобразная просьба о помощи и признание слабости будоражит во мне нежность. Да, это именно она разливается за грудиной тёплом и мягким трепетом.
Кажется, Карина права. Я влипла в него уже слишком глубоко. Встряла по полной программе.
— Кать, укройся, ладно? — говорит сонно. — У меня сотряс мозга, но то, что ниже — работает, и твои голые ножки не способствуют отдыху.
Вот поганец. Хочется выдернуть руку и уйти, чтобы это его, куда не добрался сотряс, успокоилось. Но он сжимает мои пальцы и буквально через несколько секунд отключается.
