Автор
Забытый сон прерывает кофейный терпкий аромат и заботливые руки матери, но мир ожил, словно нежная рана, требующая внимания. В комнате царит легкая скрытность, словно ткань времени соткана из серых теней и теплого света рассвета. Чем-то в этом месте родниковый ледок пробуждает не только жажду кофе, но и мечты о новом пути, если хватит сил вырваться из этой сгущающейся пелены реальности....
Выдыхает. Всего одну фразу.
— Что ж ты хочешь от меня? После всего? — и такой она горечью пропитана, что я не выдерживаю.
Шагаю внутрь, хотя меня и не позвали. Оттесняю Лию, цветы швыряю на шкаф в прихожей, обвиваю её тело руками, вжимаю в себя.
И начинаю целовать лицо. Быстро, часто. Всё-всё.
И сердце моё, о котором я не помнил хрен знает сколько времени, колотится внутри так, как давно не колотилось.
И как же мне нравится к Лийке прикасаться. Как нравится вкус её кожи на моих губах.
Я спятил... Я... Давным-давно уже не способен ни на что такое.
А вот поди ж ты...
Позволяет себя целовать, но закрывает глаза. Тонкие руки повисают вдоль тела.
Упираюсь своим лбом в её.
— Я просто побуду у тебя. Пусти... Тошно мне. И тебе — тошно.
Распахивает глаза. Такие большие на похудевшем лице.
— Думаешь, вместе не так тошно будет? — неожиданно и с таким сарказмом это говорит, которого я в ней и не подозревал.
— Я не знаю, Лий... Что мне сделать, чтобы тебе не тошно было?
— В окно выйдешь? — белеет лицом.
Но взгляд такой, что меня пробирает.
И что-то такое случается со мной. Наверное, крыша едет окончательно.
— А тебе легче будет?
— Да! — так зло...
Что меня перемыкает. Какой-то смысл во всей этой грёбаной жизни есть вообще?
Я не могу сказать, что мной движет, но я иду на кухню. Вот нравится мне там. И без каких-то особых колебаний распахиваю окно, запрыгиваю на подоконник...
— Стой! Придурок! — кричит Лийка, хватая меня за одежду.
Вроде выбрасываться я не собирался. Вообще был далёк от таких мыслей.
Только нога скользит по подоконнику. И я всё-таки вываливаюсь в окно, успев ухватиться за шторку.
Лийка кричит... Так кричит, что того и гляди барабанные перепонки лопнут.
Мне везёт, шторка оказывается не занавеской из шелковых ниточек, а из какого-то плотного материала. Да и Лия Сергеевна совершает совсем уж странный поступок — обматывает шторку за трубу, закрепляет её.
Еще несколько минут я карабкаюсь обратно в окно.
Но залезаю.
— Какой же ты идиот! — мне в грудь врезаются два изящных кулачка.
И Лия плачет, сотрясаясь от рыданий.
Обнимаю её.
— Ну, ты ж сказала, чтобы я выпрыгнул.
Глава 21
Лия
Сердце колотится так, что уши закладывает. Зажимаю рот рукой, чтобы не выть в голос. Я так испугалась! Пока Захар лез по шторке обратно, карниз оторвался. Хорошо, что труба выдержала... Иначе бы...
Смерть — это страшно. Ничего нет страшней. Когда больше нет человека. Наверное, мне бы надо ему её желать. Да я её ему и желала.
