Голубые, чистые, только я-то знала, какие черти обитают под этой толщей. Там, на самом дне они просто ожидали удобного момента, чтобы затянуть в водоворот.
— Я зарплату получаю за работу, а не за обнимание с тобой, — прошептала тихо.
Сложно было сделать вдох полной грудью. Внутри жгло, плавилось, я теряла себя, но все еще упорно сопротивлялась изменениям, что происходили в моей душе.
Ладони Андрея коснулись моей талии. И чем выше они поднимались, тем сильнее билось мое сердце. Его стук отдавался эхом в ушах и страх, что кто-то может войти, почти растворился в этом маленьком помещении, но внезапно Белов нахмурил брови, опустил взгляд вниз и молча вывернул мой карман.
Это был конец! Носовой платок упал на пол, а наши взгляды замерли, рассматривая на белоснежном полу драгоценные камни.
Черт! Черт! Черт! Ну, почему я сразу не отнесла эту дрянь в комнату Нины Яковлевны?! Наверное, теперь можно сколько угодно заявлять, что безгрешна — все равно никто не поверит. Андрей уж точно! В лучшем случае — он просто меня вытолкает за дверь, в худшем — мне потребуется сдать досрочно зачет, апеллируя к Уголовному кодексу.
— Я был лучшего о тебе мнения, — сквозь зубы рыкнул Белов, смерив меня презрительным взглядом.
— Это не мое, — промычала я, ощущая боль в груди.
Обида и злость заставляли терять контроль. В уголках глаз щипало и слезы вот-вот готовы были скатиться по щекам горошинами. Я очень старалась сдерживаться, но взять себя в руки никак не получалось. А ведь не было моей вины в этом! Я действительно не брала браслет, не воровала его… Но разве мои слова будут хоть чего-то стоить после того, как он все увидел собственными глазами?
Холодный тон рассек грудную клетку, вывернув всю душу. Он смотрел на меня так безжизненно, с таким отвращением, что хотелось бежать без оглядки. Неважно куда, лишь бы прочь. Заучка, зануда… теперь он с легкостью мог приплюсовать к этому и «воровка», разнести сплетни по универу и жить радостно дальше. Белову это ничего не стоило. Ему было плевать, что он вешал ярлык, не разобравшись даже на сотую процента.
— Уйду, — произнесла я сквозь пелену слез, — но сначала хочу рассказать правду. Выслушай меня.
— Еще чего. Слушать? Тебя? Ты прислуга в доме моей бабушки, — отвернулся он, забирая со стола графин с водой.
— Постой, Андрей, — не сдерживая импульсы, схватила я его за руку, заставляя остановиться.
Белов скривил губы, словно ему были противны мои прикосновения.
