Будто я была не той, кого он целовал час назад в коридоре с неистовой жадностью. В это мгновение напоминала ему, наверное, жалкого слизняка, но мне необходимо было оправдать себя. Никто не отменял презумпцию невиновности.
— Прибереги свое красноречие, Морева, для какого-нибудь наивного идиота типа твоего стриптизера. А я тебя видеть не желаю.
— Отлично, — всплеснула руками безнадежно, — ну и катись к дьяволу.
Стянула с себя фартук, всунув его в руки Андрею. Да пошел он!
Чувствовала лишь острую боль под ребрами и нехватку кислорода, перед глазами стоял туман, мне безумно сильно хотелось вырваться из этих стен. Но сначала требовалось хотя бы попрощаться с Ниной Яковлевной. Взять себя в руки и сказать «до свидания».
Где-то очень глубоко, на самом донышке души, наверное, еще теплилась во мне надежда, что все как-то рассосется само собой, но логика вторила об обратном.
Мне не было места здесь. И глупо было рассчитывать, что такой, как я, когда-нибудь повезет!
Все девятнадцать лет не везло и по щелчку пальцев ничто не могло измениться.
Оказывается, много и не надо, чтобы возненавидеть весь мир. Достаточно просто разочароваться в человеке, которого считал не таким, как другие. Видел различия между ним и своим кругом общения, может, что-то и не принимал, но старался понять, объяснить себе, что существует и другая сторона жизни, где нет мишуры, где ценится душевное тепло, а не марка ботинок на тебе.
Я, черт подери, пытался стать ближе, чтобы хотя бы самому себе объяснить, почему меня так крыло, когда Морева оказывалась рядом. А она… Она показала, что ничем не лучше, тех безмозглых куриц, что крутились возле, норовя залезть мне в карман.
Лучше бы я не видел этот браслет. Взяла и взяла, хрен с ним. Но у нее ведь наглости хватило непросто украсть, но и заявить, что она всего лишь мимо проходила. Лживая стерва! А я тоже идиот, выгородить ее пытался, да пошла она…
Не хотелось думать ни о чем. Лечь бы, да проснуться лет так через двести, когда память сотрет все ненужное, словно ничего и не было.
Однако перед глазами так и стоял ее образ, ни сон, ни алкоголь не помог. Я, как придурок, сидел на полу в собственной комнате и таращился в стену. Забил на учебу, на уговоры бабули, а потом и запугивание, что она позвонит папаше и тот приедет воспитывать маленького мальчика, которому перевалило за двадцать.
Мне было плевать. Абсолютно на все.
Катя после нашего разговора ушла.
