Все устали. Нужно все обдумать, время еще есть.
И письмо королю само не напишется. Парни уже давно прибыли и что-то успели рассказать о поездке в степь, пора мне присоединиться.
Как я по мужу за день соскучилась! Едва дождалась, чтоб дверь за Гунаром и Байданом закрылась. И устали оба так, что, казалось бы, только до себя, до своего самочувствия, ан нет. Прилепились друг к другу и долго стояли просто обнявшись. Потом и метки на ладонях соединили. Кайф! Наверное, я опять время остановила, наслаждаясь чувством общности. Он для меня. Я для него. Мы друг для друга. Маленькая вселенная на двоих.
— Что тебя тревожит, родная? Так за Байдана переживаешь? Не стоит.
— Мне кажется, он совсем не готов!
— Более чем готов! Лучше пусть покажется коллегам сейчас, когда еще не вошел в полную силу. Ты этого видеть не можешь, а нам с Гунаром очевидно, как прогрессирует его сила. Нет, пусть покажется сейчас, чтоб не вызывать завистливого внимания. И потом, Байдан едет ради тебя, и это придаст ему сил. А ради себя он решится нескоро. Пойдем-ка отдыхать, — и поцеловал для убедительности. А я что, я ничего, я только «за». А письмо можно и завтра, на свежую голову написать.
Вит выделил мне под «офис» кусочек своего длинного стола в кабинете, который еще и мастерская. Идеально опрятный стол сразу ожил под натиском груды моих давешних почеркушек с планами. Муж только бровь приподнял, оценив безобразие и потянулся посмотреть эскизы, они сверху лежали. С интересом разглядывал, вдумчиво. Ах, как приятно стало. А главное, что без всяких глупых расшаркиваний вроде «Можно посмотреть?». Конечно, можно! Так мы и коротали время до завтрака — нечистая совесть подняла меня значительно раньше побудки и не дала понежиться в потяжелевших от сна руках мужа. Разумеется, он проснулся при первой же попытке выскользнуть.
Вит просматривал мои черновики, а я писала письмо ФранцИванычу. Иногда мы прерывались и просто поглядывали друг на друга коротко улыбаясь. Дорого́й супруг доказывал свою любовь, превращая творческий хаос моих бумаг в подобие архива. Порой он замирал и слегка хмурился, рассматривая очередной листок, потом откладывал его в отдельную кучку — прочитать не смог. Я честно, для практики, использовала местную письменность, но иногда слов не хватало, и в читабельное для Витто врывалась стремительная кириллица.