Девушка-чекистка под прикрытием внедряется в банду бандеровцев в послевоенные годы. Её опасная миссия требует мужества и хладнокровия, ведь каждый день может стать последним. Героиня должна завоевать доверие врагов, скрывая свою истинную личность и готовясь к решающему столкновению.
Ива, не снимая шубки, падала на кровать и долго, не шевелясь, лежала молча, не спала, о чем-то думала. «Недаром говорят — в тихом болоте черти водятся», — качала головой Оксана. Она довольно быстро приноровилась к неровному, вспыльчивому характеру Ивы.
Однажды на свой столик Ива поставила фотографию симпатичного хлопца: упал на глаза буйный чуб, улыбается хлопчина, наверное, весело ему было, когда фотографировался. И видно, не сам снимался — половина карточки отрезана, да так неумело или в спешке, что край пошел волнистой линией.
— Кто? — допытывалась Оксана. — Файный легинь[17]. А как звать?
— Много у него имен было, — сказала Ива. И замолчала, перевела разговор на другое.
Но Оксана этот ответ запомнила. А в один из ноябрьских дней Ива обвила рамку фотографии черной траурной лентой.
— Не пойду сегодня в институт, — сказала. Оксана удивилась.
— Или письмо получила, что с ним, — кивнула на фото, — что-то стряслось? Так вроде не было письма…
— Ты что, не знаешь, какой сегодня день?
Оксана глянула на календарь — 21 ноября[18]. Протянула понимающе:
— А-а-а… Но в институт все-таки иди, не дай бог, те, — неопределенно кивнула куда-то в пространство, — поймут…
Ива накинула черный платочек на косы, нехотя — согласилась:
— Добре, пиду…
Весь день она была необычно молчаливой и тихой. Вечером после занятий они долго сидели в темноте, молчали. Заглянула в окно луна, проложила серебряную дорожку.
— Погиб? — наконец сломала тишину тихим, робким вопросом Оксана.
Бывает так, что молчать дальше невмоготу, молчание камнем давит на сердце, и кажется, не выдержит оно этой тяжести, остановится.
— В сорок шестом очередью его как пополам перерезали. Ой, попался бы мне тот, кто счастье мое погубил!
— И что бы ты? Мы, девчата, ничего не можем, ни счастье свое защитить, ни за горе отомстить. Наша доля — терпеть и… молчать.
Ива сняла ружье. Переломила двустволку, вогнала патроны, вскинула к плечу.
— Я все могу, — сказала глухо.
Ненависть в ее голосе была такой осязаемой, что казалось, можно тронуть ее рукой, но страшно — обожжешься.
— А кем он у тебя был?
— Учителем деревенским, потом сам учился в университете. Очень любил людей и землю нашу. Говорил: «За нее кровь свою отдам по капле. Только бы знать, что на крови этой щедрое зерно уродится…»
И снова они молчали. Оксана не решалась расспрашивать — знала, ничего не скажет ей подруга, только насторожится. И так уже как-то обрезала: «Что ты все выпытываешь, будто по поручению отдела кадров».
