В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
— Ты, наверное, слышал, — продолжал Дубровник, — что наши руководители обсуждали два возможных направления деятельности в недалеком будущем: или пропагандистская работа, накапливание сил для будущей борьбы, или усиление действий сегодня, немедленное введение в бон всех резервов.
— Другими словами: резать москалей немедленно или готовиться к тому, чтобы сделать это завтра? — иронически уточнил Рен.
— Зачем же так грубо?"
"— Благородным манерам не обучен, — окончательно вышел из себя Рен, — мое дело простое — на дуба вздернуть активиста, или еще там что…
— Видно, ты с левой ноги сегодня встал, — примирительно сказал Дубровник.
— Тогда я вам скажу, — глухо стукнул кулаком по дубовой крышке стола Рен, — прежде чем определять тактику, надо спросить нас, тех, кто будет ее осуществлять. Знаете ли вы, что наши силы разгромлены, распылены и не представляют для Советов серьезной опасности? Они давно могли бы нас полностью прикончить.
Рен достал пачку измятых листков, исписанных химическими карандашами.
— Вот о чем доносили сотенные в ноябре — октябре сорок четвертого:
«21 ноября в с. Верхраты расстреляны две семьи местных жителей, у которых родственники ушли в Красную Армию;
3 декабря в с.
24 ноября в с. Забож расстреляны три семьи из семи человек, активно поддерживавших Советскую власть:
17 ноября убит депутат сельсовета в с. Девичье;
1 декабря в с. Романувка убиты председатель сельсовета Штамкевнч Ю.
