В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
— Или безделье одолело? Мысли в голову лезут — будто кислиц объелся…» А тут еще вспомнилось наставление Рена поближе сойтись с этой курьершей: «Звидныкувач[40] старый, знает же, что у меня Ева и Настуся, так нет, к закордонной стерве в постель толкает, чтоб плохого о нем не ляпнула…»
… Малеванный вышел из села, прислонился к придорожному дереву, затих. Стоял долго, прислушивался к ночным звукам. Все было спокойно, звезды крупно и ярко попятнали небо, затихал медленно сельский вечер. Только однажды почудилось Малеванному, будто скрипнул снег под чьим-то осторожным шагом.
Шли навстречу друг другу два человека. И каждый нес свою думу.
Лейтенант чувствовал себя так, будто ему чего-то не хватает такого, к чему привык. Он вдруг понял, что впервые за несколько лет идет без оружия — пистолет не оттягивает своей тяжестью ремень — это было так здорово, что Малеванный даже присвистнул от удивления. «А ведь придет такой день, когда можно будет сдать пистолет старшине и сказать: „Все, вырубили весь чертополох“», — подумал лейтенант.
Лес, темный и враждебный, навалился на него со всех сторон. Могучие деревья застыли неподвижно, упираясь верхушками в звездное небо.
Малеванный выбрался на поляну. Он не стал прятаться — Роман выйдет из лесу только, когда увидит его.
Не доходя десяток шагов до чекиста, он остановился, всмотрелся в него и опустил автомат.
Малеванный стоял спокойно, он не сделал ни одного лишнего движения, просто стоял и ждал.
Савчук положил автомат на землю, рядом пристроил маузер, освободил карманы от гранат.
— Ишь ты, целый арсенал прихватил, — белозубо улыбнулся Малеванный. — Ну, здравствуй…
— Поперед положи зброю! — потребовал Роман.
— Мы же договорились — без оружия, — развел руками лейтенант. — А мне мое слово дорого…
Роман недоверчиво глянул на Малеванного, но весь вид лейтенанта — беспечная поза, дружелюбный взгляд — свидетельствовал: говорит правду.
— Добрый вечир, — откликнулся, наконец, бандеровец.
