В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Что было дальше, рассказывается в одной из ее песен: в воскресенье утром зелье копала, а в понедельник переполоскала, как пришел вторник — зелье сварила, а в среду утром Грица отравила, в четверг вечером Гриценько умер, пришла пятница — похоронила Грица.
Суд был скорый: поэтессу приговорили к смерти. В последнюю минуту прискакал на взмыленном коне казак (любил ее тот хлопчина, а она отдала свое сердце другому) и привез наказ гетмана Богдана Хмельницкого: прекратить казнь, засчитать голову отца, погибшего в бою с лютыми врагами, за голову дочери.
Пронеслись не годы — века. Песни девушки-казачки живут, они стали частью украинской культуры. Имя ее обросло легендами. Воистину сказочная судьба выпала Марусе Чураивне: и песням ее и чувству…
— Как же судьба сложилась у Чураивны? — тихо спросил Роман.
— Она недолго прожила. Ходила по селам, по монастырям, на глазах таяла от неизвестной болезни, угасла скоро, как свеча.
— Не смогла без любви…
— Горе тому, кто поднимает руку на любовь, — очень серьезно сказала Ива.
— Правда, был такой обычай: голова за голову? — медленно, размышляя о чем-то своем, спросил Роман.
— Да. Но он не прижился у народа нашего. Люди больше уважали другой: когда добром искупается зло.
Было о чем подумать Роману после таких разговоров с Менжерес."
"…Рен всегда рассчитывал точно.
— Слава героям! — поспешно подхватился с лавы Роман.
Ива сидела спокойно, только очень недружелюбно поглядывала на проводника и его охрану.
— Чего зыркаешь? — спросил Рен вместо приветствия. Телохранители не снимали руки с автоматов.
— Смотрю, кому это законы наши не писаны, — процедила девушка, заливаясь багровым румянцем.
— Законы я диктую. А что злая — то добре. Знаешь, кто я?
— Не гадалка.
— Роман, представь меня пани курьерше по всем правилам.
Чуприна опустил руки по швам.
— Проводник краевого провода Рен!
Ива погасила злые огоньки в глазах, поднялась с лавы.
— Курьер Офелия. Послушно выконую ваши наказы.
— От и славно, — сумрачно улыбнулся Рен. — С этого бы и начинала.
