В дремучем уголке русской глубинки, где время словно замерло, девушка сидит в старом кресле, закутавшись в лохмотья брезента. Над ней возвышается городок, его рассвет медленно начинает разжигать раны осени. Часы на стене показывают восемь — время для решений, которые могут изменить всё....
Одно оружие в идеальном порядке, у каждого под рукой на случай внезапной тревоги.
— Куда собрались? — лениво поинтересовался кто-то.
— Важнейшее поручение, — озабоченно ответил Василь.
Через узкий люк Василь и Остап выбрались наружу. Крышкой люка служил большой куст на пазах, отодвинутый сейчас в сторону. Пола пиджака у Остапа недвусмысленно оттопыривалась. Забрались в заросли черемушника. Остап достал сулею самогонки, несколько луковиц.
— Ну, будьмо…
— Будьмо… Выпили.
— Ворогам на погибель, нам на здоровья…
— Будьмо… Опять выпили.
— Щоб дома не журылысь…
— Будьмо… Еще выпили.
Хотя Остап и произносил тост за тостом, пили степенно, со знанием дела, неторопливо наливаясь хмельной истомой. Звенели алюминиевые кружки. Закусывали луковыми дольками.
— А ты хлопец непоганый, — прочувственно сказал Василь. — Смурный только, и нет в тебе той отчаянности, что у настоящих «боевиков». А так ничего. Я на тебя косо поглядывал еще с того случая, как комсомолку-библиотекарку прихватили. Хлопцы добре з нею побавылысь, а ты побледнел и ушел.
Василь подставил кружку. Пьянел он быстро. После затхлого подземелья с вонючим духом свежий лесной воздух рвал легкие, дурманил голову. А тут еще самогонка. Крепкая. Баба Кылына, видно, сыпала в свое зелье известь — для крепости и количества — хлебнешь, глотку обжигает.
Василь жаловался на тяжелую жизнь, поминутно кивая в сторону бункера.
— Совсем бешеным стал Ярмаш. Сколько знаю его, таким сроду не был. Ни себя, ни других не жалеет.
— Скоро, — эхом откликнулся Остап.
— Я тебе как другу говорю — недолго осталось. — Василь потянулся к сулее, снова налил себе и Остапу. Пьяно удивился: — Ты дывы, вроде и не пили, а донце показалось…
Прикончили сулею быстро. У Остапа хватило сил встать на ноги. Василь пытался подняться, опираясь на молоденькую березку. Березка гнулась, гибко выскальзывая из рук пьяного. Обнявшись, новые друзья побрели к бункеру. Василь загорланил: «Розпрягайте, хлопци, коней…»
— Тише, — уговаривал его Остап, — Стась почуе…
— Это верно, — скис Василь.
— А здаеться мени. Горлинка про послезавтра ничего не говорила.
— Точно, у них уже все назначено. Сам ходил к Джуре, предупреждал…"
"— Ишь ты, а не сказала.
