Игры с милицией, погони, постоянный самоконтроль сделали свое дело: он стал маниакально-подозрительным, и естественное радушие человека, тем более обостренное скорбью, растолковал черт знает как! Они оба с Мангазовым опоздали на похороны, и это обстоятельство, разумеется, объединило их. Ко всему прочему, впереди была одинокая ночь… А он постарался устроить праздник, пусть поминальный, но все равно праздник! Он видел, что Грязев с дороги, обносившийся, немытый, без домашнего тепла и женского внимания. Взял и, как всякий внимательный, благородный человек, создал для бродячего «зайца» маленький рай. У деда Мазая случайных друзей не было…
Он встал, набросил халат и вышел на кухню. Хозяин курил, сидя в плавающем кресле, а его женщина убирала со стола.
— Ты прости меня, — повинился Саня. — Я о тебе… Одним словом, пуганая ворона куста боится.
— Какие проблемы, — засмеялся он. — Что ты!.. Молчи-молчи. Я все понимаю. Давай-ка махнем по стаканчику на сон грядущий! Он сам налил коньяку в серебряные стаканчики.
— Ценность жизни начинаешь понимать, когда умирает кто-то близкий, — сказал Мангазов. — И начинаешь каяться, что был невнимателен, не писал долго, не звонил, мало делал ему добра, своей смертью близкие люди соединяют нас, тех, кто остался жить. Так выпьем за то, чтобы нам больше не раскаиваться. И никогда не терять друзей!
Неожиданно для себя, повинуясь внутреннему толчку совести, Грязев обнял его и ощутил набегающие слезы. Не стесняясь их, он засмеялся, помотал головой от распирающей душу благодарности и выпил. Вернувшись в свою комнату, он осторожно забрался в постель и сел, подложив под спину подушку. Дарованная ему женщина — чужая, случайная, непознанная, как весь этот мир, — лежала рядом с потрясающей доверчивостью и милой улыбкой. Падающий в окно голубоватый свет ночи делал ее очаровательной, но вызывал желание только любоваться.
— Отчего ты такой? — вдруг спросила она. — Тебе жаль своего генерала?
— Генерала жаль, — проронил он. — Я еще не осознал, что его нет…
— Тогда почему же плачешь?
— А я разве плачу? — изумился Саня.
— Вижу, у тебя бегут слезы…
— Это оттого, что всех люблю, — признался он и засмеялся. — Пассажиров люблю, случайных попутчиков, цыган… Какие все прекрасные люди! А почему-то живешь и не замечаешь…
— И меня любишь? — спросила Валя, положив ему голову на живот.
— Люблю! — не задумываясь, воскликнул он. — Ты самая прекрасная на свете! Мне боязно прикоснуться — такая нежная, восхитительная!
— О, что я слышу! — застонала она от радости. — Но ты завтра утром забудешь свои слова. Уйдешь и исчезнешь.
— Не хочу, чтобы приходило завтра, — зашептал Саня. — Вообще ничего больше не хочу, мне сейчас так хорошо!.. Странно, погиб мой командир, а я ощущаю восторг.