Дед Мазай встретил приглашение от незнакомого клуба с иронией, но неожиданная встреча в январе заставила его задуматься о серьезности этих людей. Встреча с "Молнии" стала первым шагом к тому, что превратит жизнь Мазая и многих других в непредсказуемое путешествие через мир подлинного заговора....
Глеб вырвался, привстал на руках: перед взором была сплошная пятнистая стена камуфляжа, сквозь которую пробивался серебристый лунный свет в виде креста. А ворон уже сидел на земле, в нескольких шагах от его головы.
«Еще далеко», — подумал он, свертываясь в комок.
Марита наполнила его рот горячим вином.
— Тебе хорошо, милый? Он снова вскинул голову, вспомнив о вороне, — тот придвинулся на один шаг и в синих сумерках, в свете розового креста, падающего с неба на землю, напоминал резиновую игрушку.
А далее он отмечал время по тому, как приближался ворон, и реальность опять разбилась на кадры: сон — явь, день — ночь, Марита — ворон… Когда до птицы оставался шаг, она вдруг крикнула:
— Стреляй!
Он выстрелил наяву, мгновенно выхватив пистолет, но даже от негромкого хлопка с деревьев и с земли взметнулась черная стая и заслонила солнечный крест. Глеб встал на ноги, в желтеющей «зеленке» сыпалась листва, сбитая крыльями. Больше всего на свете сейчас хотелось пить: похмелье от вина Мариты иссушило рот, язык и гортань, раскалывало голову.
Жажда унялась через час, когда огрузший желудок больше не вмещал жидкости. И лишь напившись, Глеб вернулся к «Волге» и обнаружил в багажнике коробку старого марочного вина. Он тут же откупорил бутылку и, хоть уже не лезло, вжал в себя глоток.
Вкус был точно такой же, как во сне у вина Мариты…
И последний ее крик он истолковал как приказ, мольбу, неожиданно примирившую Глеба с призраком или духом стреляющей женщины. Он прозвучал в тот момент, когда ворон взлетел ему на грудь и перед глазами встал не светлый крест, а черный клюв.
Он вышел к автомагистрали в том месте, где «зеленка» вплотную примыкала к насыпи, сходя на нет в виде густых таловых кустов, буйно разросшихся при диктаторском режиме, — дорожное хозяйство было давно запущено, не оставалось ни одного нерасстрелянного знака, выбоины на асфальте достигали опасной глубины, так что в дождливую погоду приходилось тормозить возле каждой лужи.
"В течение первых суток он привыкал к новому месту, осваивался, вил гнездо для ночлега, собирая в кюветах проволоку, обрывки тепличной пленки, мятые картонные коробки.
