В Горчакове непривычная тишина окутывает строительную площадку. Сигаретные дымки и молчащие механизмы создают необъяснимую атмосферу тревоги. Когда комиссия прибывает, кажется, что время застыло, и в эти минуты решается судьба строительства.
Он испугался, но он не патологический трус. Просто, когда дело касается риска для жизни, это всегда ярко. Но довлеет над человеком все же не разовая опасность, а ситуация. А она была явно сложнее, чем представлял себе Гуров.
– Давай, Боря, все с самого начала и по порядку, – вздохнул Гуров. – Я знаю, что следователю ты ничего не рассказал. И весь ваш допрос ограничился событиями в ночном парке и стрельбой. Кстати, ловко ты его ухлопал. Точно в сердце.
– Я случайно.
Гуров усмехнулся. Он умышленно нарушил весь порядок постановки вопросов.
– Ухлопал ты его случайно, – начал загибать пальцы Гуров. – Ты случайно ухлопал человека, которому велели тебя убить. Ты случайно остался в живых, потому что полиция оказалась рядом.
Кушнарев молчал. Гуров рассказывал ему, как его любит Оксана, как она помогала составлять фоторобот того человека, с которым Бориса как-то увидела, потому что сразу поняла женским чутьем, что от этого человека исходит несчастье.
Кушнарев молчал.
Чтобы поговорить в СИЗО с Курочкиным в вечернее время, пришлось подключать генерала Орлова. Через час Гуров сидел в знакомой комнате для допросов. Курочкина ввели, короткий доклад сержанта. Гуров махнул рукой и отпустил сопровождающего.
– Садитесь, Павел Андреевич, садитесь, – попросил Гуров, – нам говорить предстоит долго. Теперь многое изменилось, и я не могу больше вас щадить в угоду вашим капризам.
