Каждый раз, потянувшись за фигурой, она не замечала, что взгляду Клейтона открывается вид соблазнительно белоснежных округлостей, и в конце концов ему пришлось собрать последние крупицы самообладания, чтобы сосредоточиться на игре. Туфельки девушка успела сбросить давным-давно и теперь свернулась в кресле, подобрав под себя ноги. Роскошные волосы в беспорядке легли на плечи, зеленые глаза сверкали дьявольским лукавством, и она, сама того не сознавая, представляла настолько захватывающую картину, что Клейтон то терзался стремлением отбросить столик, притянуть ее к себе на колени и насладиться драгоценной добычей, то мучился не менее соблазнительным желанием просто откинуться в кресле и бесконечно смотреть на нее.
Каким образом она ухитряется одновременно быть неотразимо прекрасной женщиной и очаровательно невинным ребенком? Невероятное смешение интригующих и манящих контрастов! На протяжении всего лишь одного вечера она обращалась с ним с холодным пренебрежением, яростным негодованием, неукротимым гневом и сейчас – с веселой дерзостью и беззаботной непочтительностью, которые Клейтон находил для себя совершенно новыми и опьяняющими.
Подстрекаемая духом соревнования и захваченная атмосферой дружеской перепалки, Уитни подняла глаза и, ослепительно улыбаясь, осведомилась:
– Размышляете, каким должен быть следующий ход, или сожалеете о последнем, милорд?
– Разве вы не та самая юная леди, – хмыкнул Клейтон, – которая всего несколько часов назад сообщила, что не собирается называть «милордом»[5] ни одного мужчину в мире?
– Я сделала это лишь затем, чтобы отвлечь вас и заставить сдаться. Однако вы не ответили на мой вопрос.
– Если хотите знать, – пробормотал он, делая совершенно неожиданный ход королем, – я не переставал удивляться, что побудило меня играть в шахматы с женщиной, хотя каждому известно: эта игра требует холодной мужской логики.
– Тщеславное, самонадеянное чудовище! – засмеялась Уитни, ловко предотвращая готовящуюся на ее слона атаку. – Не могу понять, зачем я трачу свое мастерство на столь слабого противника!
Прошел еще час. Темная головка Уитни была наклонена над шахматной доской. Девушка в раздумье оценивала положение на поле. Еще три хода, и она, возможно, выиграет!"
"– С каким коварством вы заманили меня в эту невыгодную позицию, – пожаловалась она, когда Клейтон сделал именно тот ход, который она предвидела.
– Считаете, что заманили меня в ловушку? – отпарировал он.
Пока Уитни обдумывала следующий ход, Клейтон обернулся и кивнул слуге, стоявшему навытяжку около двери с той минуты, как отец и тетка Уитни уехали.