Клейтон восхищенно сверкнул глазами:
– Именно вы спрятали его там?
Уитни вспыхнула.
– Нет, но это я пустила слух, что он на дереве. Так или иначе, все только начали есть, когда Элизабет свалилась с дерева, рухнув, как камень, на расставленный внизу стол. Лично я посчитала, что из нее вышло прелестное украшение, нечто вроде вазы в центре стола. Она так мило приземлилась среди сандвичей и пудингов в своем розово-белом платьице с оборочками, что я не удержалась и залилась смехом.
Девушка улыбнулась, припомнив забавную сцену, но тут же вспомнила, как Пол пришел на выручку Элизабет и, вытирая ей слезы платком, разъяренно пожирал глазами Уитни.
– И взрослые, увидев, как вы смеетесь, немедленно обвинили вас в сокрытии приза?
– О нет, они были слишком заняты, пытаясь снять Элизабет со стола, чтобы заметить, как я хохочу до истерики. Однако Питер Редферн все видел и предположил, что виновата именно я. Конечно, он прекрасно знал, что я могу взобраться на любое дерево гораздо быстрее его. Он пригрозил надрать мне уши, но Маргарет Мерритон предложила обо всем рассказать моему отцу чтобы он задал мне хорошую порку.
– И какова была ваша судьба? – осведомился Клейтон.
– Все обошлось, – объяснила Уитни, и ее смех напомнил Клейтону звон бубенчиков на ветру. – Видите ли, Питер был слишком рассержен, чтобы слушать Маргарет, а я была совершенно уверена, что он не посмеет меня ударить, и потому уклонилась лишь в самый последний момент. В результате вместо меня он стукнул Маргарет прямо в глаз. О Господи! В жизни не забуду выражение лица несчастного Питера, когда Маргарет покатилась по траве. Когда она встала, на физиономии у нее красовался самый великолепный фиолетовый фонарь, который я когда-либо видела.
Их смеющиеся взгляды скрестились; счастливое молчание прерывалось лишь веселым потрескиванием поленьев на решетке камина. Клейтон поставил бокал, и улыбка Уитни потускнела, когда он решительно поднялся. Бросив поспешный взгляд в сторону двери, где раньше стоял лакей, она обнаружила, что в комнате, кроме них двоих, никого нет.
– Ужасно поздно, – заметила она, торопливо вскакивая. – Мне лучше немедленно уйти.
Клейтон остановился в дюйме от нее и произнес глубоким бархатистым баритоном:
– Благодарю за самый восхитительный вечер в моей жизни.
Но взгляд его говорил совсем о другом, и сердце Уитни неудержимо забилось, хотя знакомый предостерегающий голос настырно звучал в мозгу.
– Пожалуйста, не нужно стоять так близко, – шепнула она, – иначе я чувствую себя кроликом, которого вот-вот схватит… хорек.
Глаза Клейтона улыбались, но голос оставался спокойно-искушающим:
– Вряд ли я смогу поцеловать вас, если окажусь на другом конце города, малышка.