– Во-первых, – парировала Уитни, прерывисто вздохнув, чтобы немного успокоиться, – Пол Севарин – джентльмен, чего не скажешь о вас! И поэтому ему и в голову не пришло бы целовать меня подобным образом! Он…
Клейтон скривил губы в презрительной ухмылке:
– Неужели? Значит, я слишком переоценивал Севарина – он того не заслуживает!"
"Ладонь Уитни нестерпимо чесалась от желания дать ему пощечину и полюбоваться тем, как исчезнет с его физиономии самодовольная издевательская усмешка.
К чему спорить с ним, убеждала она себя, если он все равно перевернет смысл ее слов так, как выгодно ему? Конечно, она отвечала на буйную, неукротимую страсть, которую так искусно возбуждал в ней Клейтон! Какая благовоспитанная, наивная, ничего не подозревающая девушка не отдастся новизне его умелых ласк?
Благовоспитанная… ничего не подозревающая… Господи, да половина самых прожженных кокеток в Европе, очевидно, пали жертвами его мастерства в любви! По сравнению с ним она не что иное, как невинный младенец!
– Ну что? – ехидно хмыкнул Клейтон. – Ни одного веского аргумента?
Окажись в этот момент под рукой кинжал, Уитни не раздумывая вонзила бы его в грудь герцога. Но вместо этого пришлось довольствоваться единственным средством мести.
– Если я и отвечаю вам взаимностью, – начала она, усмехнувшись, – то этому можно дать очень простое объяснение, но оно вряд ли понравится вам. По правде говоря, я нахожу ваши интимные ласки не только отталкивающими, но и надоедливыми! И выношу их лишь потому, что представляю себя в объятиях Пола и… Нет! – вскрикнула она в панике, когда его пальцы с силой стиснули ее плечи.
Одним рывком он привлек ее к своей груди. Голова Уитни беспомощно откинулась назад, и, увидев, как сверкают его глаза, словно осколки льда, она задохнулась от ужаса.
– Я… я не то хотела сказать… я… – попыталась она пробормотать запоздалые извинения.
Но он уже терзал ее рот в жестоком, безжалостном поцелуе, раздвигая своими губами ее губы, пока они не приоткрылись под настойчивым непрерывным натиском. Когда Уитни попробовала вырваться, его рука опустилась на ее затылок, не давая пошевелить головой. Слезы боли и унижения жгли веки, но бесконечный, мучительный поцелуй все продолжался.
– Лгите кому угодно, включая и себя, – бешено прорычал Клейтон, чуть отстраняясь, – но никогда больше не смейте лгать мне! Понятно?
Он сильнее стиснул руки, словно подтверждая свое предостережение, и снова припал к ее губам, не давая дышать.
Уитни тщетно отбивалась, пытаясь втянуть в легкие хотя бы немного воздуха, чтобы ответить ему «да». Ребра, казалось, вот-вот треснут; Клейтон душил ее и с каждой минутой все больше приходил в ярость, не слыша ответа.