В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
В этот момент дверь кабинета распахнулась, и на пороге возник Максимов. При виде неодетой женщины любой нормальный мужчина извинился бы и закрыл дверь с той стороны, но Максимов продолжал стоять на пороге.
— Да выйдите же! — досадливо крикнул Миллер. — Дайте человеку одеться. И закройте дверь, простудите мне сестру.
Но вместо того чтобы следовать полученным инструкциям, Максимов вошел в кабинет и по-хозяйски уселся на диван:
— Это что еще за гребля с пляской? Жду объяснений.
— Разве вам не ясно, что я смотрю больную? — удивился Миллер.
Все это время Таня стояла, прижимая к себе кофточку. Миллер старался не смотреть на нее, но сходил с ума, оттого что Максимов видит ее голые плечи.
— Она может одеваться при мне. Все-таки я ее муж.
— Что?!
— Ах, она не поставила вас в известность, — усмехнулся Максимов и достал сигареты.
— Борис Владиславович! О чем вы?
— А что я должен думать, застав свою жену раздетой в вашем кабинете?
— Я смотрел, не нагноилась ли у нее прививка, только и всего.
— Что вы несете, какая прививка? — поморщился Максимов.
— Прививка от дифтерии.
Максимов поджал губы и задумчиво побарабанил по спинке дивана.
Миллеру ужасно хотелось схватить цветочный горшок и изо всех сил опустить его на голову начальника, ко в первую очередь следовало убедить его в невиновности жены. Не хватало еще, чтобы у Тани были неприятности!
— Ты что, не могла сама определить, есть у тебя нагноение или нет? — спросил у нее муж.
— Так ведь под лопаткой, как я увижу?
— Мы, кажется, договорились, что в клинике ты будешь называть меня по имени-отчеству и на вы. Хорошо, а почему ты обратилась к профессору Миллеру, а не ко мне? Или ты забыла, что я тоже врач?
— Вчера я говорила вам, Борис Владиславович, что у меня болит прививка, а вы сказали, через три дня пройдет.
— Профессор Миллер сказал тебе что-то другое?
— Нет…
— Вот видишь. Совершенно нечего было трясти сиськами перед посторонним мужчиной.
— Прекратите! Я не могу допустить, чтобы в моем присутствии оскорбляли женщину, даже если это ваша жена! — крикнул Миллер.
