В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
— Может быть, вы еще поработаете?
— Нет, возрастной ценз, сам знаешь. Да и достала меня уже руководящая работа. А тебе надо расти, Дима. Человек должен постоянно развиваться. Если ты к тридцати годам достиг того, к чему другие приходят только к концу жизни, это не значит, что теперь ты можешь почивать на лаврах. Стоит только расслабиться, моментально деградируешь. Да и кафедре нужна молодая кровь!
Миллер махнул рукой и поднялся помыть рюмки.
— Иногда, Валериан Павлович, я чувствую себя старше вас, — сказал он.
— А это и не нужно, — хмыкнул Криворучко. — Тебя уважают и боятся, значит, не посмеют игнорировать твои распоряжения.
— Но будут ли мои распоряжения полезными?
— Начальник, Дима, всегда прав, — гордо заявил Криворучко. — Как-нибудь справишься. Я помогу на первых порах, ведь профессором-консультантом ты меня оставишь?
Миллер пообещал, что возьмет Криворучко на любую должность, которую тот пожелает, и отправился к себе.
— Таня? — обрадовался он, увидев возле своей двери кругленькую фигурку.
— Дмитрий Дмитриевич, я хочу вам сказать…
— Сейчас… — Миллер завозился с ключами. Сердце его, казалось, увеличилось в размерах и колотилось быстро-быстро, словно он только что пробежал кросс. — Выпьете со мной чаю? — Ему с трудом удавалось сохранять свой обычный холодный тон.
— Ой, что вы! Это неудобно…
— Очень удобно.
Конфузясь, Таня зашла в кабинет.
— Не будем считаться визитами, — улыбнулась она и села на краешек стула. — Я просто хотела сказать…
— Сначала чай! — невежливо перебил Миллер.
— Дмитрий Дмитриевич, я зашла предупредить, что уеду на несколько дней. До конца недели вам придется работать с другими сестрами. По плану у вас две трепанации и одна операция на плечевом сплетении. Я укомплектовала все три набора, положила ваши любимые инструменты, так что вы предупредите сестру, которая будет с вами работать.
Она поднялась со стула, но Миллер решительно взял ее за локоть и усадил обратно.
— Куда же вы? Чайник вскипел. И, если не секрет, куда вы уезжаете?
Она хихикнула:
— Отправляют на учебу.
— Вас учить — только портить.
Миллер налил Тане чаю в парадную чашку. Эта невесомая, почти прозрачная чашка со строгим греческим рисунком досталась ему от бабушки. Миллер редко пил из нее, боялся разбить.
