В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Глядя на чашку, он вспоминал бабушкины руки, ласковые и нежные, с безупречным маникюром и множеством старинных колец. Поэтому и привез вещицу в клинику, где проводил большую долю времени.
— Спасибо за комплимент, но без этих курсов мне не подтвердят категорию.
— У вас уже есть категория? — удивился он.
— Конечно! — Напористое «оканье» казалось Миллеру дивной музыкой. Ему хотелось, чтобы она говорила, говорила без умолку, четко и распевно выговаривая гласные. — Высшая, я ведь уже тринадцать лет работаю.
Он недоверчиво уставился на медсестру.
— Вы что, сразу после детсада попали в училище? Вам же лет двадцать, наверное?
— Двадцать девять.
— Не может быть!
— Это я из-за маленького роста так молодо выгляжу.
— Не только из-за роста. Никогда не встречал у дам ваших лет такого задорного взгляда, — буркнул Миллер. — Но это же очень хорошо, что вы взрослая. Теперь я смогу держаться с вами на равных, а то мне все время хотелось погладить вас по головке и купить вам воздушный шарик.
Таня засмеялась. К чаю она не притронулась: то ли стеснялась, то ли поймала нервные взгляды, которые Миллер бросал на любимую чашку.
— Хорошо, что не в угол поставить. Но вообще-то двадцать лет тоже вполне солидный возраст.
Дмитрий Дмитриевич презрительно приподнял бровь, и тут, как по заказу, дверь кабинета приоткрылась. С несвойственной ему резвостью в помещение вбежал Чесноков, обычно передвигавшийся по клинике со скоростью черепахи."
"Халат клинического ординатора был расстегнут, на его шее болтались сразу две хирургические маски, а голову венчал женский одноразовый медицинский берет.
— Вот полюбуйтесь, Таня, на человека в солидном, по вашему мнению, возрасте. Что за вид? Почему у вас берет на голове?
— Смейтесь-смейтесь, — пробасил Чесноков и бесцеремонно плюхнулся на свободный стул. — В супермаркете «Максихауз» теракт! Чаю мне здесь дадут?
Два года назад Чесноков спас Миллера от ножа впавшего в безумие больного и с тех пор стал обращаться с профессором, как с любимым, но, увы, слабоумным дядюшкой.
— Самообслуживание. — Миллер показал на чайник и заварку. — Какой еще теракт, Стас?
— Черт его знает. Распорядились всех оповестить насчет боевой готовности.
