В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Опухоль доброкачественная, но расположена очень неудачно, как раз в месте выхода лицевого нерва. Боюсь, после операции у нее рожу перекосит. Не хочешь помочь? Гонорар, естественно, заплачу, не обижу.
— Знаю, что не обидишь. Результаты обследования есть? Компьютерная томография, ядерно-магнитный резонанс?
— Все пучком! — Яша похлопал по своему дипломату. — Дома посмотрим, ладно?
Они заехали в гипермаркет, и Миллер завистливо наблюдал, как Розенберг, не раздумывая, швыряет в корзину красную икру, крабы и прочие деликатесы.
Вообще-то Миллер был человеком скромных потребностей, любил простую еду, и бедность его не угнетала, как не раздражал и коммунальный быт. Если бы его соседи были алкоголиками или наркоманами, он, конечно, попытался бы изменить ситуацию, но ему повезло, они оказались приличными людьми, а периодические жаркие диспуты в общей кухне были ему даже милее, чем затворничество в однокомнатной квартире где-нибудь у черта на куличках. Зарплаты вполне хватало на еду, книги и коммунальные услуги, оставалось на умеренные развлечения, и он был доволен жизнью.
Но сейчас ему показалось ужасно несправедливым, что два хирурга, имеющие одинаковый стаж, оба помногу работающие, оба лидеры в своих областях, зарабатывают настолько по-разному.
Неужели красота ценится на несколько порядков выше, чем жизнь и рассудок?"
"Давно не имевший дела с государственной медициной, Розенберг думал, что его друг зарабатывает почти так же много, как он сам, и даже завидовал его возможности делать сложные операции, бесплатно пользуясь государственным оборудованием и государственными расходными материалами, и получать за них «левые» гонорары.
Но Миллер никогда не требовал со своих пациентов деньги, слишком много конвертов ему самому пришлось раздать за время болезни матери, и он слишком хорошо помнил многозначительные паузы, тонкие улыбки, все эти «вы же понимаете…».
«Вдруг передо мной такой же отчаявшийся человек, каким был я? Вдруг для него достать десять тысяч рублей так же непросто, как луну с неба? Вдруг содержание больной матери уже съело все его сбережения и фамильные драгоценности?» — думал Миллер и раздраженно отмахивался, если его спрашивали, сколько это будет стоить.
Он неукоснительно следил, чтобы за операции, не связанные с устранением непосредственной опасности для жизни, пациенты платили в кассу, то есть соблюдал интересы клиники. Но брать деньги в безвыходной ситуации, когда стоит выбор между операцией или смертью, он считал безнравственным.
