В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Приемная дочь Розенберга и его собственные дочери были очень похожи между собой, но в их лицах невозможно было обнаружить черты Ольги Алексеевны или самого Яши.
— Ты у нас давно не был, — сказала старшая Милка, вытирая овощи одноразовым полотенцем.
Оставив младших досматривать по телевизору «Прекрасную няню», они устроились втроем на кухне. Милка резала салат, Яша жарил котлеты, и только Миллер бездельничал с бокалом вина.
— Если б я мог, каждый день ходил бы к вам в гости, — искренне отозвался он.
— Кто мешает? — В тонких пальцах Милки нож казался особенно огромным, и помидоры будто сами распадались на куски под его взмахами.
— Звонила неделю назад. Она ждет ребенка, ты знаешь?
— Кто, Олька? — удивился Розенберг. — Она же еще совсем дитя!
— Она старше Милы на три года. Вполне нормальный, даже, я бы сказал, не слишком юный возраст для деторождения.
Повздыхав о том, как быстро бежит время, Яша вооружился специальной лопаточкой и принялся переворачивать котлеты.
Наверное, приятно готовить на шикарной плите, где нет конфорок, а кастрюли нагреваются будто бы на столе. Готовить в специальной посуде, в которой ничего не пригорает, и пользоваться целым арсеналом приспособлений, а не одним ножом на все случаи жизни. Ужинать не на уголке письменного стола, а в отдельной столовой, обставленной тяжелой дубовой мебелью."
"Яша не признавал модных гибридов кухня-столовая-гостиная, у него, как у профессора Преображенского, каждая комната имела свое назначение.
— Милка, значит, ты тоже получаешься у нас взрослая женщина, да? — спросил Яша после некоторого раздумья. — Я-то привык тебя за маленькую держать… А тебе замуж пора, оказывается. Димон, присмотрись!
— Ты с ума сошел?
— Я серьезен, как никогда.
Миллер повертел пальцем у виска, а Милка покраснела. «Черт, влюблена она в меня, что ли?» — мрачно подумал он.
— Но наша Милочка тоже редкий бриллиант, — продолжал Розенберг. — Второй такой во всем городе не найдешь.
— Я знаю.
