В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Так нет, все уважающие себя люди плюются при одном упоминании его имени, а вот поди ж ты… У нас же как? Если человек показывает себя полным нулем в науке, бездарным педагогом и безруким хирургом, мы автоматически начинаем считать, что Бог за это наделил его недюжинным талантом администратора. Но после того как Максимов выгрыз себе должность главного нейрохирурга, у сильных мира сего развеялись даже эти иллюзии. Надо думать, что мы будем делать. Можно было бы возмутиться, но, к сожалению, народ не пойдет за тебя грудью на баррикады.
— Но я ведь тоже мизантроп.
Криворучко притормозил. Задумался:
— Тебе просто нравится думать, что ты всех ненавидишь, а он ненавидит на самом деле. Или нет, не так. Ты не любишь человечество в целом, но готов протянуть руку помощи каждому в отдельности. А Максимов людей как бы любит, но руки им никогда не протягивает.
Миллер вздохнул и сделал глоток кофе. Стыдно сказать, но сейчас он гораздо больше думал о Тане, чем о Максимове. Хотелось оказаться в оперблоке, но уйти, пока Криворучко полностью не разрядится, было невежливо.
Может быть, это и к лучшему, думал Дмитрий Дмитриевич. Конечно, приятно представляться: профессор Миллер, завкафедрой, но за этим стоит уйма нудной и бессмысленной работы. Что он, по сути, приобрел бы, кроме титула и небольшой прибавки к зарплате? Кучу бумаг и циркуляров, контроль учебной части, аспирантов… Многочасовые заседания ученого совета.
Сейчас он делал то, что умел и любил, выполнял работу, которую считал важной. И никто у него этого не отнимет. А бюрократию пусть берет на себя Максимов, он не против.
…Кофе почему-то казался противным, словно вместо сахара в нем была растворена металлическая стружка.
