В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
Он убеждал себя, что ничего не изменилось, что он по-прежнему будет видеть Таню каждый день, но все его мысли были пронизаны тяжелым предчувствием скорой разлуки.
Что-то должно было случиться, страшное, мрачное. Он удивлялся собственному истерическому настроению, но ничего не мог с собой поделать.
В надежде немного успокоиться он поехал в Петергоф к Розенбергу.
Яша «работал дома», то есть валялся на диване в гостиной и разговаривал по телефону. Несмотря на послеобеденное время, он был в махровом халате, из-под которого торчали крепкие ноги с рельефными треугольниками икр, закинутые на спинку дивана.
— Значит, завтра у нас что? — спросил он у телефонного собеседника.
«Завтра воскресенье, — подумал Миллер. — Но у частного бизнеса, конечно, свои законы».
— Ага, мумия, шарпей, Вий и руль… Нормальненько. И все ко мне? Заплатили?
Миллер как-то сразу понял, что согласовывается план операций на завтра.
— Шарпей — двойной подбородок, руль, как я понимаю, пластика носа, а мумия и Вий что такое? — поинтересовался он, когда Яша отсоединился и запихнул телефонную трубку в кучу диванных подушек.
— Мумия — повторная подтяжка. А если третий раз, называется «барабан». А Вий — очень просто, нависающие веки подрезать.
— Ясно. — Миллер поудобнее устроился в кресле. — У нас такой богатой терминологии нет. Все нейрохирургические операции на языке общих хирургов называются «чердак подлатать». Слушай, а увеличение груди у вас под каким кодовым наименованием проходит? Вымя или буфера?"
"— Ни под каким. Конечно, курица не птица, женщина не человек, стоматолог не врач, но я не настолько не врач, чтобы делать операции, угрожающие здоровью.
Розенберг тяжело вздохнул и заворочался на шикарном кожаном диване. Миллер неодобрительно покачал головой:
— Как ты о своих пациентках недружелюбно. Мумия, дуры… Если бы не они, на какие шиши ты бы купил такой диван?
— Я, знаешь ли, никому свои услуги не навязываю. А очередь такая, что и по воскресеньям приходится работать. Я хорошо оперирую, и тебе это известно. Но я не могу уважать людей, придающих своему телу слишком большое значение.
