В Уютной душе читатель оказывается в сердце медучреждения, где каждая минута важна как будущее пациента. Каждое движение сопровождается напряжением: от ожидания операции до ее самого святого момента. Эта книга разворачивает зрителя в невероятно реалистичную атмосферу медицины и драмы, где смерть и жизнь борются за мгновение жизни....
С первой, пенсионерской, частью профессор справился сам, а для услаждения молодежи пригласил внучку, продвинутую девицу, которой Миллер уже устал делать дырки для пирсинга в самых разных местах — то в ухе, то в пупе, то на подбородке.
Налив себе вина, Дмитрий Дмитриевич полюбовался, как Максимов шакалит среди сотрудников, не убирая с лица жутковатую улыбку, — хочет понравиться. Валериан Павлович танцевал со своей любимой сестрой-хозяйкой Тамарой Семеновной. Чесноков стоял в углу с бумажной тарелкой, заполненной нехитрой снедью, и со страшной скоростью ел — он только что сменился с дежурства.
Криворучко проводил партнершу к столу и стал заботливо наполнять ее тарелку. Вновь зазвучала музыка. По первым же тактам Миллер узнал свой любимый «Русский вальс»: «Милый друг, вот и прошли годы разлук…» Поправив галстук, Дмитрий Дмитриевич решительным шагом направился к Тане.
— Разрешите вас пригласить? — Как положено, он щелкнул каблуками, склонился в полупоклоне и протянул Тане руку ладонью вверх.
Она улыбнулась, слегка присела в реверансе и широким плавным жестом подала ему руку.
— Танцуете вальс?
Она кивнула.
Миллер неплохо танцевал, спасибо бабушкиному воспитанию и урокам ритмики в школе, но он даже предположить не мог, что найдет в Тане такую замечательную партнершу! Она так чутко реагировала на каждое его движение! Их дуэт был абсолютно слаженным, не мешала даже разница в росте: Миллер просто делал шаги поменьше и с нежностью глядел на Танину макушку.
Кажется, танцующий народ расступился и любовался ими… А может быть, это лишь почудилось ему, ведь для него сейчас весь мир был бледной Таниной тенью.
Да, она — чужая жена, но сейчас, эти три минуты, они полностью принадлежат друг другу.
Вальс закончился слишком быстро… Дмитрий Дмитриевич отвел Таню обратно к сестрам и с поклоном поцеловал ее руку. Губы ощутили шершавость кожи — от частого мытья, резиновых перчаток и антисептиков не помогают никакие кремы, и Миллер понял, что готов заплакать от любви.
Больше он не танцевал. Поприсутствовал еще часик для приличия, выпил с Чесноковым вина, поздравил Криворучко и ушел.
«Прощальный танец», — крутилось в голове.
