В тихой деревенской семье родня дочери — единственная неповторимая тетка, всегда радостная и жизнерадостная, даже если из-за ушибленных очков вынуждена остается дома. Но сегодня очередной удар судьбы: разбитое стекло в очках вызывает странный интерес в глазах ее внучки, а тетка решительно готова дать бой недоразумению, оставаясь верной своей упрямой натуры....
Вот только чем они занимались? И самое главное: отчего этот Евгений и его лысый коллега так интересуются этим теперь, после стольких лет?
Впрочем, эти двое уже больше ничем не интересуются.
– Надя, ты идешь, наконец? – Голос мужа был по-настоящему сердит. – Мне же вставать рано!
– Иду! Завтра снова жару несусветную обещают…
Когда дверь за лысым, уводящим Надежду, захлопнулась, в комнате установилась мертвая тишина. Минут через десять, однако, из встроенного шкафа послышалось шуршание, и дверца его чуть приоткрылась.
Дверца приоткрылась пошире, и из шкафа выбралась высокая расторопная девица, которую звали Щукой. Такой у нее был оперативный псевдоним. Это неприметный ее шеф давал своим подчиненным рыбьи имена, фишка у него была такая.
Девушка осторожно подошла к неподвижному телу, не выказав никаких признаков удивления. Не ахала, не охала, не рвала на себе волосы и не звала на помощь.
Выждала минут пять, потом взяла неподвижную руку и стала считать пульс.
Все же она незаметно за ним наблюдала. И увидела, как веки его дрогнули, потом он пошевелился слегка и затих. Щука поняла, что он уже в сознании, просто не хочет это обнаруживать раньше времени. Сам ее так учил: если пришла в себя, где бы ни была, хоть в собственной кровати, сначала полежи тихонько, послушай, что вокруг творится, воздух понюхай, потом глаза чуть приоткрой и определись.
Щука едва заметно усмехнулась – судя по всему, привычки у шефа ничуть не изменились. Однако времени у них мало, так что процесс следует ускорить.
– Все в порядке, – тихо сказала она, – мы одни.
Тогда он рывком сел на полу, потирая шею в том месте, куда вонзился шприц лысого.
– Спасибо, что правильно определила яд и выбрала нужный антидот, – сказал он Щуке.
