Автор
Бахир аль-Кадир — человек безжалостный и жестокий, но даже он теряет контроль над проигрышами. Теперь уже третья ночь подряд, когда стопки фишек исчезают со стола для рулетки, облако отчаяния застимает его голову. Казино стали его изюминкой, но теперь каждый проигрыш ожесточенно воспринимается как непростительная слабость....
Почему Марина так красива?
Он отвернулся, не зная, как ответить на свой же вопрос.
Когда они приблизились к лагерю, там началась суета. Не такая сумасшедшая суета, как в Нью-Йорке, и не такая оживленная, как в Монте-Карло. Это была суета бедуинов, где каждое движение имело свое назначение и было почти поэтическим. Одетые в длинные одежды фигуры ритмично сновали через пески и собирались около своего автомобиля. Ими управлял очень старый человек.
«Ахаб», — понял Бахир с удивлением и остановил автомобиль.
У Ахаба больше не было той горделивой осанки, он стал хилым и осунувшимся, лицо сморщилось от старости, а волосы стали белее песка.
— Ахаб, — сказал он, выходя из машины и вдыхая родной воздух, пропитанный запахом трав и жареного мяса. Воздух, который всколыхнул воспоминания, прежде чем он обнял костлявое тело своего старого друга. — Как я рад тебя видеть!
— Ты приехал, — сказал старик, и из его глаз покатились слезы.
Какое-то тяжелое чувство внутри мучило Бахира, накатывало на него волнами.
В этот момент Марина и Катриона помогали детям выйти из машины, а Ахаб, улыбаясь, глядел на них сквозь слезы радости.
— Добро пожаловать, — произнес он, после того как Бахир представил их. Взгляд Ахаба задержался на Шакире чуть дольше, и это сразу подсказало Бахиру — старик сразу же увидел сходство малыша с ним.
Хана и Шакир визжали от восторга, когда вошли в шатер, в котором им предстояло жить. Низкие кровати были усыпаны пестрыми подушками, пол покрыт ковром с изображением детской карты лагеря, на которой нашлось место и шатрам, и людям, и верблюдам.
Марина хотела сама завизжать, как маленькая девочка, когда увидела, что за шатер был предоставлен ей. На стенах шелковые гобелены, на полу мягчайшие ковры, на прикроватных деревянных столиках бронзовые лампы.
Она задумалась: «Как это, должно быть, замечательно — проснуться в такой кровати, в шатре бедуинов посреди пустыни, в объятиях любовника-бедуина после неописуемой ночи любви».
