Начинается действие необычным образом — режиссерский помощник в стоп-ситуации вынужден обратиться к молодой женщине за помощью. Они на локтях сидят рядом со сценой, где танцуют невероятно красивые и увлеченные актрисы. Воздух наполнен ритмом музыки и ожиданием — все внимание сосредоточено на этой женщине, которой предстоит изменить ход событий....
Первые два часа она еще находила в себе силы сопротивляться, но потом, трезво рассудив, что давать отдых ногам все равно надо, а на те деньги, которые у нее есть, ничего особенного не купишь, поэтому нет смысла их экономить, перестала отказывать себе в удовольствии и с наслаждением присаживалась за столик прямо на улице. Под вечер, несмотря на путеводитель, она ухитрилась заблудиться, долго шла вдоль глухой каменной стены, и только снова оказавшись в знакомом месте, сообразила, что просто-напросто прогулялась вокруг Ватикана.
* * *В четверг, шестнадцатого декабря, проходя сквозь колоннаду, окружающую собор Св. Петра, Настя сразу увидела на площади свою мать. Надежда Ростиславовна, красивая, стройная и умопомрачительно элегантная, стояла, оживленно беседуя с высоким седым мужчиной и поминутно оглядываясь по сторонам.
Мать и дочь обнялись и расцеловались.
— Знакомьтесь, — профессор Каменская тут же перешла на английский. — Моя дочь Анастасия. Мой коллега профессор Кюн.
— Дирк, — представился Кюн, пожимая руку Насте.
«Ай да маменька, — мысленно восхитилась Настя. — Привезла своего возлюбленного, не побоялась. Впрочем, кого ей бояться? Меня, что ли? Смешно. Интересно, кто кому смотрины устраивает, он — мне или я — ему? Но какая же она все-таки красавица! Почему же я-то такая невзрачная уродилась?»
У Дирка были седые волосы, мальчишеское лицо и веселые желто-зеленые глаза. Он немного говорил по-русски, Настя, хоть и с большим трудом, но могла объясняться по-шведски, и разговор всех троих являл собой весьма забавную лингвистическую смесь.
В первый вечер они просидели до поздней ночи в ресторане, куда их привел симпатяга-профессор, знавший в Риме каждый закоулок. Настя не могла припомнить, когда в последний раз столько смеялась. Ей было легко с матерью и ее другом, ее опасения не оправдались, и ни малейшего напряжения она не испытывала. Преодолев барьер неловкости во время встречи с отчимом и его пассией, аналогичную ситуацию с матерью Настя перенесла без каких-либо эмоциональных затруднений.
— Завтра пойдем в оперу, я взяла билеты, — сказала, прощаясь, Надежда Ростиславовна, — а в субботу — Сикстинская капелла. Не проспи, она открыта для посетителей только до двух часов дня.
— Я рад, что у Надин такая замечательная дочь, — обаятельно улыбнулся Дирк Кюн.
Настя вернулась в гостиницу довольная и умиротворенная.
