В дымчатом мраке особняка, где собрались бывшие друзья-коллеги по несчастью, воздух наполнили непонятные шепоты и тихие хохоты. Каждый словно привязан к своему прошлому, но сейчас они вместе отрекаются от его страшилок. Здесь царит неземная атмосфера изнурительной тревоги и неумолимого желания выжить в мире безликих лиц и бесчестных игр....
— Не встречался с такими, товарищ старший лейтенант. Арабское оружие вроде бы знаю. Может, китайское?
— Маркировка российская… Не знаю. Не видел такого…
Положив оружие бандита на камень, Тицианов взял у нас документы убитых и сунул их в карман. Все в батальоне знали, что в том же кармане старший лейтенант носит в целлофановом пакете золоченый погон своего прапрадеда с императорским вензелем Александра Третьего. Предок старшего лейтенанта оставил в наследство потомкам свой капитанский мундир. И два брата Тициановы — оба офицера спецназа ГРУ, только служащие в разных бригадах, — разделили капитанские погоны между собой.
— Что в рюкзаках? — спросил старший лейтенант.
Рюкзаки мы с бандитов только что сняли.
— Не успели осмотреть.
— Так осмотрите!
Мы синхронными движениями раскрыли рюкзаки и вывалили их содержимое на землю. Пока я и командир взвода ковырялись в вещах убитых бандитов, младший сержант посматривал по сторонам.
Тицианов выбрал из двух куч только общую тетрадь, чтобы забрать с собой. Остальное, какое-то тряпье, консервные банки, хлеб в целлофановом пакете, сдвинул ногой в сторону, смешав две кучи в одну.
Записи и чертежи заканчивались в середине тетради.
— Что это такое? — сам себя спросил старший лейтенант.
Глянул и я:
— Снайперская винтовка.
— Это даже я понимаю. А что на ней установлено?
— Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Переводчик нужен.
Все подписи были на том же непонятном нам языке, а в дополнение было что-то расписано на целую страницу затейливой арабской вязью.
— Разберемся… — Тицианов свернул общую тетрадь в тугую трубочку и сунул в карман «разгрузки». Хорошая это вещь — «разгрузка». Столько карманов…
* * *"
"Конечно, когда перед командировкой нам сообщили, что жить мы будем в палатках, буйной радости никто не выказал.
