– Как вам удалось убедить его в этом, лживый, подлый…
Ее голос прервался, и Клейтон большим пальцем приподнял подбородок девушки, невозмутимо встретив ее мятежный взгляд:
– Я герцог, малышка, и уже говорил тебе это несколько месяцев назад во Франции.
– Ах вы… вы чума в человеческом образе! Да я не выйду за вас, будь вы королем Англии! – Гневно отдернув голову, она разъяренно прошипела: – И я никогда не имела несчастья встречаться с вами во Франции.
– Мы встречались на маскараде в Париже, – спокойно пояснил он. – В доме Арманов.
– Лгун! Я не видела вас там! И в жизни не встречала вас, пока не вернулась домой!
– Дорогая, – осторожно заметила тетя Энн. – Вспомни ночь маскарада. Когда мы уходили, ты спросила меня, не знаю ли я одного из гостей, очень высокого мужчину с серыми глазами в длинном черном плаще, и…
– Тетя Энн, пожалуйста!
Уитни раздраженно передернула плечами в непонятном порыве нетерпеливого раздражения.
– Я не встречалась с этим человеком в ту ночь или…
И тут сдавленный стон вырвался из груди Уитни. Воспоминания нахлынули бурным потоком. Теперь уже знакомые серые глаза смотрели тогда на нее сквозь прорези маски в саду Арманов. Глубокий голос со смешливыми нотками сказал:
– Что вы скажете, если узнаете, что я герцог?…
Ужасающая реальность предстала перед Уитни во всей своей отвратительной наготе, заставив девушку наброситься на Клейтона в порыве безудержного бешенства:
– Так это были вы! Вы скрывались под маской Сатаны!
– И даже без монокля, – подтвердил Клейтон с мрачной усмешкой.
– Из всех жалких, презренных, мерзких…
У девушки не хватило слов, чтобы выразить все возрастающую ненависть, но в это мгновение новая слепяще-беспощадная мысль потрясла ее, вызвав новый приступ жгучих слез.
– Милорд Уэстморленд! – она произнесла его правильную фамилию со всем презрением, на которое была способна. – Мне бы хотелось сообщить вам, что я считаю сегодняшние разговоры моих гостей о вас, ваших поместьях, лошадях, богатствах, женщинах не просто неприятными, но, если хотите, тошнотворными!
– Как и я, – сардонически согласился Клейтон, и его, как показалось Уитни, веселый голос словно кислотой ожег свежую рану.
Тщательно пытаясь справиться с раздиравшими ее грудь эмоциями, она стиснула складки халата и теребила их с такой силой, что костяшки пальцев побелели."
"– Я буду ненавидеть вас до самого своего последнего часа! – прерывающимся шепотом выдавила она из себя.
Не обращая внимания на эту угрозу, Клейтон мягко посоветовал:
– Я хочу, чтобы вы немедленно отправились в постель и попытались заснуть.
Он взял ее под локоть, стиснув пальцы, когда Уитни попыталась вырваться.
– Я вернусь днем.