Заметила удивительную атмосферу в этом месте — улыбки пересмешников наполняют воздух жизнеутверждающей энергีей. Каждый вздох здесь полон тепла и счастья, словно мир налаживается после маленькой трагедии. Встреча с пересмешником может изменить взгляд на жизнь — ты начинаешь видеть красоту в самых незначительных вещах....
Труднее всего оказалось выдерживать его взгляд — тяжелый, давящий взгляд волка, выбравшегося из капкана и бегущего по следу охотника вместо того, чтобы спрятаться в укрытии.
— Ты погоди домой, — приказал Кручинин. — Сначала говори, что случилось.
— В каком смысле?
— В прямом. Давай, не крути. Что у нас еще?
Давид покосился на шефа, поразившись его проницательности, и, вздохнув, начал рассказывать. Кирилл мрачнел с каждым его словом, похрустывал пальцами, и Давиду стоило больших трудов не дергаться при каждом щелчке, противном, словно давили таракана.
Новости были краткими: банк, в котором Кручинин взял приличную сумму под модернизацию производства, в одностороннем порядке повысил процентную ставку по кредиту.
— Кризис, что ты хочешь, — убитым голосом говорил Давид. — И ни к чему не придерешься!
Оборудование для цехов уже было закуплено у Виктории Венесборг, а возвращать кредит фирме Кручинина было нечем — все деньги он вложил в производство.
— В первый цех вчера приезжали, забрали машины…
— Как?! — не поверил Кирилл.
— А я что сделаю?! Не подкопаешься!
— Черт, да невозможно за три дня такое провернуть!
— Ну, как видишь, возможно…
Интонация Давида заставила Кручинина пристально взглянуть на него.
— Что еще? Давай, выкладывай.
— Кирилл Андреевич, ты же понимаешь — бабла на возврат кредита нет… И они это тоже понимают…
— Не тяни кота за яйца.
— Ты же знаешь, сколько мы должны…
— Короче, Склифосовский!
— Они попытаются изъять часть имущества в счет погашения кредита.
Кручинин откинулся на спинку кресла, осмысливая сказанное.
— Что, цеха???
Давид молча кивнул. Кирилл грязно выругался сквозь зубы.
— Слушай, что происходит, а?! Как это можно проделать за такой короткий срок?! И потом, они же себе не враги! Пока суд идет, я успею…
Он замолчал, осененный новой мыслью, и подозрительно взглянул на исполнительного директора.
— Подожди-ка… Давид, это что — нас, типа, на абордаж берут? Перекупают?
Его помощник издал невнятный звук, который можно было трактовать и как согласие, и как отрицание.
Кирилл втянул воздух сквозь сжатые зубы, как человек, откусивший слишком горячий кусок мяса.
— Предположения будут? Ну?!
Его «ну» прозвучало так угрожающе, что Давид сдался.
— Баравичов, — выдавил он. — Поговаривают, что руководство «Альфы» сдало нас ему с потрохами.
