Заметила удивительную атмосферу в этом месте — улыбки пересмешников наполняют воздух жизнеутверждающей энергีей. Каждый вздох здесь полон тепла и счастья, словно мир налаживается после маленькой трагедии. Встреча с пересмешником может изменить взгляд на жизнь — ты начинаешь видеть красоту в самых незначительных вещах....
— Похоже на то… — отозвался Кирилл, барабаня пальцами по колену. — Похоже на то…
Он погрузился в глубокое раздумье, и Давид, искоса взглянув на шефа, почел за лучшее его не трогать. Неприятности, которые поначалу валились на них снежными шапками, а затем накатили снежным комом, теперь превратились в лавину, грозившую похоронить под собой и его, и Кручинина, и весь их «Мясновских». Вновь отметив про себя, как сильно изменился Кирилл всего за несколько дней, Давид цинично подумал, что он-то из-под этой лавины выберется, а вот шеф — вряд ли.
— Денег никто не дает, вот что… — скривившись, сказал он. — Не было бы долбаного кризиса, перекредитовались бы и заткнули дыру. Я сунулся везде, где мог, — повсюду отказ.
В памяти Кирилла всплыл стеклянный купол, и, вспомнив разговор, он почувствовал внезапное облегчение — все оказалось не так плохо, как могло быть.
— Деньги будут, — бросил он.
— Откуда?!
— Сказал, будут, значит, будут. А эти суки вместе с Баравичовым подавятся нашими цехами. Фабрика им не нужна, нет?
Давид придерживался мнения, что и фабрика нужна тоже, но предпочел оставить его при себе. Его очень интересовало, где шеф собирается найти средства на погашение кредита, но он видел, что обсуждать эту тему с ним не будут."
"— Это все она… — подал голос Кручинин, и Давид не сразу понял, разговаривает ли он с ним или сам с собою.
— Вику, Вику… Ее рук дело. Так взяться за нас могла только она. Баравичов у нее — пешка. Пляшет под ее дудку, вот и все.
Наблюдательный Давид, давно сделавший свои выводы об отношениях Виктории Венесборг и своего босса, аккуратно спросил:
— А уговорить ее не получится, а, Кирилл Андреевич? Может, перемирие заключить? Сожрут они нас, как пить дать.
Кручинин молчал, но скулы его наливались кровью, и его помощник пожалел о своем вопросе.
— Добьется своего, — пробормотал он. — Вика-Викуша, что ж ты творишь, стерва?
Кручинин уперся затылком в подголовник и прикрыл глаза. Ровный шум мотора усыпляюще действовал на него, и он отключился от происходящего, забыв и об исполнительном директоре, с тревогой ожидавшем его ответа, и о шофере.
Сознание его раздвоилось.
