Заметила удивительную атмосферу в этом месте — улыбки пересмешников наполняют воздух жизнеутверждающей энергีей. Каждый вздох здесь полон тепла и счастья, словно мир налаживается после маленькой трагедии. Встреча с пересмешником может изменить взгляд на жизнь — ты начинаешь видеть красоту в самых незначительных вещах....
Ты могла бы сделать его счастливым…» — шепнул чей-то тихий голос — чужой, не ее собственный.
— Нет!
Кажется, она сказала это вслух, потому что с соседнего кресла на нее удивленно покосились. Таня постаралась взять себя в руки.
«Нет! — про себя возразила она искушающему голосу. — Или ты думаешь, что я не знаю, чем все закончится?! Он побалуется нами, как игрушками, а затем выбросит! Я не хочу… не могу…. Я боюсь!!!»
Золушка на сцене подошла к краю и теперь стояла в лужице расплескавшегося желтого света, прижимая к себе швабру.
— Ах, как бы я хотела пойти на бал… — мечтательно сказала Золушка в затихший зал. — Там, должно быть, прекрасно, правда?
Зал молчал.
«Правда, — молча ответила Таня. — Только тебе там нет места. Твое место здесь, с сыном и больным братом».
Золушка на цыпочках пробежала по сцене, умоляюще приложила руки к груди:
— Вы думаете, я не смогла бы танцевать как настоящая принцесса? Нет-нет, я научилась, посмотрите!
В оркестровой яме светло заплакали скрипки, и девочка закружилась под музыку со шваброй в руках.
«Кого ты обманываешь, Золушка?»
— Честное слово, у меня получится!
Прыжок, почти бесшумное приземление, руки, в упоении раскинутые в стороны…
— Смотрите!
Пируэт, еще один — и вдруг швабра надломилась с громким треском, и девочка упала.
Зал дружно ахнул, и Татьяна ахнула вместе с ним. Она едва не бросилась к сцене, потому что ужасно испугалась за несчастную маленькую замарашку. Но та вскочила, обвела взглядом зал.
— У меня не получилось… — растерянно сказала она, и Таня не смогла понять, кто это говорит — Золушка или актриса. — Ах, добрые люди, добрые люди… Неужели мне до конца жизни оставаться Золушкой?! Неужели я никогда, никогда не буду счастлива?!
Последнюю фразу она произнесла с такой тоской, что Татьяне стало не по себе.
— Пап, мне ее жалко, — вдруг отчетливо произнес детский голос за ее спиной.
— Мне тоже… — шепотом ответил мужской, и Тане захотелось обернуться, посмотреть на этого папу.
Она не обернулась, потому что Золушка на сцене снова начала петь, и Татьяна не могла отвести от нее глаз. Но песенка, в которой раньше звучала надежда, теперь, после ее падения, воспринималась иначе.
