Изменив планы на легкое развлечение, молодые парни нашли друг у дружки и решились на более серьезное задание. Но их смелость не спасла от ожидаемых последствий: теперь они вынуждены скрываться под прикрытием ночи, боясь встречи с теми, кого ненавидят за свои решения и жертвы.
– Внимание… – вдруг серьёзно отозвался старший прапорщик. – Если смотреть от вершины и вниз, то на одиннадцать часов… У него убежище на дереве… Не оборачивайтесь, он держит вас на прицеле… Стрелять?
– А ты предпочитаешь, чтобы он в нас стрелял? – спросил капитан с лёгким раздражением. – Постарайся просто ранить…
– Он с дерева свалится – всё равно разобьётся… Высоко сидит… А моя винтовка, даже если в ногу попаду, ногу оторвёт…
– Тогда оторви ему кисть… Чтобы стрелять не мог… – капитан говорил и никак не показывал, что знает, откуда ему самому можно ждать автоматной очереди. Он просто по сторонам смотрел, словно бы в поисках других следов.
Солдат тоже вёл себя нормально. И никак не показывал, что он осознаёт опасность.
Выстрел раздался не громкий. У винтовки хороший глушитель. Наверное, звук падения тела и треск ломаемых ветвей был гораздо более эффектным, чем сам выстрел. Да и донёсся он до спецназовцев исключительно благодаря микрофону «подснежника».
Только после этого Матроскин бросился на звук ломающихся ветвей, на ходу высказывая вроде бы и с юмором, но серьёзную претензию:
– Зачем же ты его сбил… Неаккуратный и жестокий ты человек…
– Ну вот, и опять я виноват… Кисть автомат держала. Я в кисть попал. Автомат, похоже, срикошетил, и шлёпнуло его… Куда пуля угодила, уже и не пойму…
Но добежать до Гойтемира, пока он ещё был жив, капитан не успел. Там, под деревьями, гулко ухнул взрыв гранаты… Бандит чувствовал, видимо, что всё кончено, и боялся потерять сознание до того, как к нему приблизятся преследователи. И потому взорвал гранату раньше…
– И на том тебе, бандит, спасибо… – сказал Матроскин, подходя ближе, но в пяти шагах остановился в раздумье.
– Аврал, у покойного ещё гранаты остались? – ехидно спросил старший прапорщик.
– Скажи мне на милость, кого ты убил? – последовал невозмутимый вопрос.
– Гойтемира, я полагаю… Это разве не Гойтемир? – удивился Соловейко. – Может быть, это сам Берсанака?
– Я бы и сам хотел знать, кто это такой… – сказал капитан. – И почему он взорвал себя… Без причины не взрывают гранату у своего живота.
Убитый был не в башмаках военного образца, оставляющих большие следы, а в простых резиновых сапогах, которые были меньше оставлявших след башмаков минимум на три размера…
– Продолжаем поиск… Возвращаемся на склон… Там должно быть какое-то убежище…
А сам подошёл к погибшему, не вовремя вообразившему себя птицей, и забрался в карман камуфлированной куртки, чтобы поискать документы.
