Автор
Холодным январским днем 1866 года Скарлетт наполняет свой кабинет легкой неловкостью — она снова объясняет тете Питти, почему их семья не может приехать в Атланту. Письмо идет быстро, как бегство диких птиц от мороза, и уже почти завершено, когда Скарлетт понимает, что жалобный всхлип тети Питти неизбежен....
«Я просто устала, — пыталась она успокоить себя. — И ночь такая странная, такой туман. Я никогда прежде не видела такого густого тумана, разве что.., разве что!..» И тут она поняла, и от страха у нее сжалось сердце. Теперь она знала. Сотни раз она видела этот кошмар, когда бежала сквозь такой же туман по призрачным местам, где не было ни указательных столбов, ни стрелок, пробираясь сквозь холодную липкую мглу, населенную цепкими тенями и привидениями. Во сне это с ней или просто сон стал явью?
На какое-то время ощущение реальности покинуло ее, и она окончательно растерялась.
Она мчалась по сумеречной улице, пригнув голову, с бешено колотящимся сердцем, ночной, сырой воздух прилипал к ее губам, деревья над головой угрожали ей чем-то.
Внезапно перед глазами ее возник огонек, целый ряд огоньков, неясных, мерцающих, но настоящих огоньков. В ее кошмарах никогда не было огоньков — только серый туман. Сознание Скарлетт зацепилось за эти огоньки. Огоньки — это безопасность, это люди, это реальность, и она резко остановилась, сжимая руки, стараясь побороть панику, напряженно вглядываясь в ряд газовых фонарей, подсказывавших ее смятенному уму, что она — в Атланте, на Персиковой улице, а не в сером мире призраков и сна.
Тяжело дыша, она опустилась на каменную тумбу, к которой подъезжают кареты, стараясь совладеть с нервами, словно это были веревки, выскальзывавшие из рук.
«Я бежала… Бежала как сумасшедшая! — думала она, и хотя ее все еще трясло, но страх уже проходил, сердце же все еще колотилось до тошноты. — Но куда я бежала?» Ей стало легче дышать — она сидела, прижав руки к груди, и смотрела вдоль Персиковой улицы.
