Автор
В марте 1927 года в Москве начинается катаклизм: отец девочки Рогожского уезда приказал отправить ее обратно к бабушке, оставив без денег и крыши над головой. Управляющий домом молодой парень Семён управляет семейным особняком, но его новая хозяйка — сирота-подросток — начинает вызывать хаос в этом мире. Атмосфера книги — это непреодолимый гнет и холодный расчет, ощущаемые под бушующей экономической кризисой....
Да и остальные инспекторы, по мнению Травина, не очень-то перерабатывали, равно как и служащие коммунхозотдела.
План проверок на следующую неделю Сергей получил у секретарши Каца.
— А где Зинаида Ильинична? — от неожиданности спросил он. Обычно грудастая пассия Каца самолично вручала ему заполненный адресами лист бумаги.
— Так нет ее сегодня, — секретарша недовольно надула губы, — сказалась больной, к обеду только появится. Что, соскучился?
— Если ты мне улыбнешься, враз скучать перестану, — пообещал Сергей.
Секретарша тут же расцвела, заулыбалась и словно невзначай погладила Травина по руке. Сергей сделал вид, что намеков не понял, и позорно сбежал.
По пути домой он заехал в школу, заведующая учебной частью еще неделю назад просила Травина зайти, когда тому будет удобно. Беседа много времени не заняла, девочка так и не начала разговаривать, и из-за этого на уроках часто ничего не делала, просто смотрела в потолок или в окно.
— К доктору ее надо, — завуч мотнула кудряшками, — остальные-то ваши ребята хорошо учатся, стараются, а Лиза девочка способная, но с этой проблемой от одноклассников отстает.
Травин не стал напоминать, что у остальных ребят вообще-то родители есть, хоть и неполным составом, обещал сводить девочку к доктору Райху, который, похоже, лечил в городе все и всех.
— Так вы же с фельдшером живете, — проявила завуч знание городских сплетен, — попросите ее. Помню, вот случай был, один мальчонка заикался, так она его за раз вылечила, куда там доктору.
Травин и это обещал. Хотя сомневался, что гадалка, а по совместительству фельдшер, что-то с Лизой сделать сможет, раз за полгода этим не озаботилась.
А потом Сергей забежал к учителю истории. Тот только что отпустил какой-то класс и сидел над сшитыми нитками листами бумаги, заменявшими ученикам тетради.
— Опять вы, товарищ? — недовольно пробурчал он.
— Вопрос у меня появился, — Травин уселся на парту, — про Рудницких.
— Помер его высокоблагородие в шестнадцатом, — Топольский демонстративно уткнулся в лист бумаги.
— Да и пусть его. А дети у этого надворного советника были?
Историк снял толстые очки, протер пальцами, отчего они стали еще мутнее.
— С чего это вы интересуетесь? Хотите эту штуку наследникам отдать?
— А если бы и так.
