Автор
В марте 1927 года в Москве начинается катаклизм: отец девочки Рогожского уезда приказал отправить ее обратно к бабушке, оставив без денег и крыши над головой. Управляющий домом молодой парень Семён управляет семейным особняком, но его новая хозяйка — сирота-подросток — начинает вызывать хаос в этом мире. Атмосфера книги — это непреодолимый гнет и холодный расчет, ощущаемые под бушующей экономической кризисой....
— Вы, голубчик, только не волнуйтесь, раны едва зажили. Мы ведь, почитай, с того света вас вытащили, нож прямо по печеночной вене полоснул, надрезал слегка, чуть вправо, и сейчас бы апостолу Петру рассказывали о прошедшей жизни."
"— Я атеист, — Травин осторожно попытался втянуть живот, напрягая мышцы, но боли не почувствовал. — Сколько уже так валяюсь?
— Восьмой день, — охотно ответил врач, сложив руки на животе и любуясь пациентом. — Вы уникальный случай, молодой человек. Первый раз вижу, чтобы на людях все так быстро заживало.
В комнату вошли двое мужчин в милицейской форме образца 1926 года, споро отвязали Травина от кровати и довели до отдельного помещения, где стояла фаянсовая чаша с деревянной грушей на цепочке, свисающей с чугунного бачка. Дверь не закрывали, внимательно следили, чтобы задержанный сделал все свои дела тщательно и без эксцессов.
— Ну что, братушки, пошли обратно? — он натянул штаны, сжал несколько раз кулаки — силы ушли, но обещали вскоре вернуться.
Братушки кулаки оценили, и весь обратный путь Травин шел под прицелом наганов.
В кабинете начальника отделения рабоче-крестьянской милиции Гирина было накурено. Не так, чтобы топор висел, но наган вполне бултыхался бы в сизом от дыма воздухе, не падая на пол.
— Ну что скажешь, Иван Мироныч? — Мальцев листал бумаги, пока Карецкий сражался со старым окном, пытаясь его открыть.
Гирин, крупный мужчина сорока лет, со вчерашней щетиной и выбритой до блеска головой, сосредоточенно изучал отчет дактилоскописта. Начальником отделения РКМ он был назначен всего год назад, а до этого занимался партийной работой, и, будучи человеком хоть и необразованным, но неглупым, прислушивался к мнению более опытных коллег.
— Сомнения меня гложут, — поделился он. — Вот, Семченко пишет, что совпадают пальчики с тем ножом, что мы нашли. И сам ножик похож, прям брат-близнец. Только как-то это вышло неожиданно, легко, стало быть.
— Так чего ты жалуешься? — Мальцев потер глаза — дым уже до слез довел. — Это мне вон рыдать надо, три трупа и один-единственный свидетель, он же потерпевший, который ничего не помнит и все события без сознания провел.
