Автор
Вдоль реки Шексны к Волге, где мир Лизы ограничивался небольшой усадьбой дяди Гавриила Леонтьева, в которую она прилипала как ни хватай. Дядя был занят своими делами, не любившим тратить время на пустые прогулки, но Лиза нашла здесь спокойное укрытие. Няня Ольга Петровна, знающая об их особенности, видела в этом одиноких походах смысл и радость.
Он достал из кармана и протянул ей небольшой лист бумаги для записей, на которой было написано только одно слово: «Павла» – и стоял большой вопросительный знак.
– Эдика тревожило что-то, связанное с домом и с его бывшими обитателями. И похоже, он подозревал, что с вашим, Павла, появлением в его семье не все чисто.
– Но это же глупость! – вскричала молодая женщина. – Бред. Мы с Гришей женаты уже два с половиной года, а познакомились и того раньше. Тогда его родители еще жили в городской квартире. Даже разговоры о том, что они хотят переехать в отдельный дом, начались при подготовке к нашей свадьбе, а уж купили они его всего полтора года назад. То, что это оказался именно дом Никаноровых, просто совпадение. А я, честное слово, не знала, что художник, фигурировавший в дедушкином рассказе, Никаноров. Он же давным-давно умер.
– Шестьдесят лет назад, – машинально уточнила Лена.
– Да, даты не бьются, – согласился Дорошин. – Но почему-то ваш свекор написал на листке ваше имя с вопросительным знаком. И еще, закончите ваш рассказ. Как же портрет Лизы оказался в арт-салоне, где мы его купили?
– Наверное, тетя Лара его туда сдала. У моего деда двое детей – моя мама и ее младшая сестра, Лариса. После смерти деда его квартира по завещанию досталась мне. Мы с Гришей сейчас в ней живем. Дед умер три года назад. Моей маме он оставил свою библиотеку, а тете Ларе – эту картину. Она ужасно сердилась, что квартира моя. Устроила безобразную сцену прямо на поминках. Я убежала из дома, шла по улице, плакала и встретила Гришу. Так мы с ним и познакомились. А тетя Лара разорвала любое общение и с мамой, и со мной, так обиделась. Мы все эти годы не поддерживали связь. А картину она, видимо, решила продать, вот и сдала в салон.
– Продешевила ваша тетя, – мрачно сказал Дорошин. – Продала ее за копейки. Оно и понятно. Сигнатуры нет. Никто не потрудился провести экспертизу, которая доказала бы авторство Никанорова.
– Я не претендую ни на картину, ни на деньги за нее. – Павла прижала руки к груди. – Это тетино наследство, и если она решила продать портрет, хотя не могла не знать, что деду он был очень дорог как память об Ульяне, то это ее право. Вы приобрели ее законным путем, так что теперь она ваша. Я просто удивилась, увидев ее, вот и все.
– Павлушка, ты где? – послышался с лестницы голос Гриши.
– Я пойду? – спросила молодая женщина Дорошина. – Вы больше меня ни в чем не подозреваете?
– Я подумаю, – ответил Дорошин. – Вы пока идите.
