Автор
Ир перевернулся на дурацкий листок? Теперь у нее новое имя и новый дом. Она даже получила титул - Леди Бэйбери, Графиня Бэйбери. Виктория прячется лицом в ладонях, воспринимая это как неправильное извращение. Месяц назад она жила обычной жизнью, но теперь все变了. Ей приходится терпеть пьяные выходки и гневных речей отца, хотя уже привыкла к этому....
По мере того как огонь поедал дерево и разгорался, в комнате становилось светлее. Мара обернулась и ахнула:
– О, Виктория!
Виктория отвернулась, смущенная тем, что Мара увидела ее слезы. Но сдерживать их дольше она не могла. Они тихо катились по щекам, смачивая ее ладони и вышитый платок, который она теребила дрожащими пальцами.
– Что он сделал? – Губы Мары сжались в нитку. Она протянула подруге свежий платок. – Что Джастин сделал на этот раз?
Виктория покачала головой:
– Нет, Джастин тут ни при чем.
Мара недоверчиво фыркнула и сложила руки на груди.
– Ты не так уж часто плачешь, Виктория. Я видела тебя в таком состоянии всего несколько раз – и каждый раз это имело какое-то отношение к Джастину Толботу.
– Нет, это правда не его вина. – Виктория промокнула глаза и усилием воли сдержала слезы. Она собралась с силами и прошептала: – Мой отец шантажом заставил его жениться на мне. Как я и подозревала.
– Уверена, Джастин – легкая добыча для шантажиста. Ему есть что скрывать! – отрезала Мара.
Виктория пристыжено опустила голову.
– Я тоже так думала. Сегодня я узнала правду. Его дела тут вовсе ни при чем. На самом деле он пытался защитить своих близких, поступить по чести.
– Честь? – Мара хмыкнула. – Этот человек ничего не знает о чести.
Виктория напряглась всем телом.
– Ты глубоко ошибаешься. Джастин мог столько раз поступиться своим словом с тех пор, как мы приехали в Лондон. Мог найти десяток способов избавиться от меня, не утруждая себя поисками Хлои.
Мара, сбитая с толку, долго стояла молча, а потом крепко обняла Викторию и принялась гладить ее. И все чувства, вся боль потери, которые она испытала сегодня, хлынули наружу. Вцепившись в Мару, Виктория наконец-то позволила себе потерять самообладание; Очень долго единственное, что она могла делать, – это плакать.
– О, Виктория, – тихо проговорила Мара, когда рыдания утихли, – а зачем ты вообще рассказала ему про ребенка?
Виктория в ужасе отшатнулась."
"– Он имеет полное право знать. Это был его ребенок. Скрывая от него правду, я поступала неправильно.
Мара вздохнула:
– Полагаю, он не очень хорошо перенес эту новость.
Виктория закрыла глаза. Образ Джастина все равно стоял перед ее внутренним взором.
