В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
Ну, хотя бы посчитать пульс, заглянуть в горло или сделать нечто подобное.
Во-первых к постели донны Анны он подошел только в сопровождении толстухи. Во-вторых он не разговаривал с самой больной, а все свои слова обращал исключительно к этой даме. Звучало это примерно так:
-- Донна Мариэтта, я вижу, что ее сиятельству несколько лучше!
-- Дон Альфонсо, ее сиятельство ела с аппетитом, но при этом она не может говорить!
-- Тонкая натура благородной донны не могла перенести такое ужасное событие без последствий! Разлитие слизей в ее организме, увы, нарушено.
-- Скажите, дон Альфонсо, можно ли разрешить больной визиты друзей дома?
Лекарь завернул весьма витиеватую фразу, из которой становилось понятно, что визиты разрешить можно, но лучше их ограничить.
Все время этой болтовни лекарь достаточно сильно жестикулировал, но даже не посмотрел в сторону лежащей Анны. Этот бессмысленный диалог у ее кровати убедил Анну только в одном: никакие лекарства здесь пить нельзя.
После визита синьора Суареса наступил час молитвы.
«В моем мире, если подумать, такое тоже бывает. Говорят себе люди спокойно на французском, а молитвы им читают на латыни. Вот только я сомневаюсь, что многие понимают латынь. Похоже, настоящую донну Анну учили языкам».
Молитва была почти стандартная, обращенная к матери Иисуса и просящая дать здоровье. Анна поняла так, что именно ради нее выбрали эту молитву. Только повторили ее четыре раза подряд.
