В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
После донна Мариэтта прочитала уже на обычном языке еще какой-то длинный жутковатый текст о казни некоего святого Фернандеса. Бедолагу жутко пытали перед смертью, а потом скормили зверям. Почему-то львам и крокодилам.
У Анны совершенно затекло тело, и она резко сел, откинув одеяло. Три женщины в комнате моментально отвернулись, зато к ней сразу же кинулась горничная, которая и отвела ее в туалетную комнату.
Обед был такой же, как и завтрак, только мясо подали совсем плохо прожаренное. После обеда Анна заснула, очевидно, от скуки, но проснулась ровно в той же позе, полусидя.
На ужин кроме мяса подали нарезанные кубиками фрукты. Анна узнала персик и грушу. Потом все дамы, поклонившись, удалились, и снова пришла та, что сидела прошлой ночью. Горничная отвела донну Анну в ванную комнату и помогла смыть грим.
На следующий день, точь-в-точь повторивший первый, она чувствовала, что сходит с ума. Постоянное вынужденное безделье, невозможность расслабиться даже во сне и почти полное отсутствие информации.
На третий день Анна решила заговорить. Она выбрала время до визита мастера красоты.
-- Донна… Мариэтта… -- Анна говорила нарочито сдавленным голосом, делая огромные паузы между словами, как будто ей было невообразимо тяжело. – Прошу… после… завтрака… дать… мне… молитвенник…
Донна Мариэтта не выразила восторга от такого нарушения правил. В ее громком голосе прорезались нотки удивления:
-- Донна Анна, если вы хотите послушать душеспасительное чтение, то в обязанности донны Каранды как раз это и входит.
Выбор был далеко не так роскошен, как хотелось бы Анне, но отвечать что-то было необходимо, и она тихим шепотом произнесла:
-- Еретики…"
"Поэтому время после визита лекаря и до самого обеда было потрачено на совершенно жуткую повесть о том, как мучили и пытали несколько сотен каких-то чернокожих где-то на южных островах, а потом, принудительно окрестив, устроили братское аутодафе.
Анна чувствовала себя с каждым днем все хуже и хуже. Постоянно болела голова от вечного страха сказать или сделать что-то не то, мышцы тела были напряжены, даже когда она лежала.
