В усадьбе леди Анны жарится непредсказуемая атмосфера. Здесь любовь и зависть соседствуют с тревогой и надеждой — как в дневнике главной героини Любочки, секретаря директора. Каждый шаг приводит к новым загадкам и открытиям, заставляющим задумываться о судьбе усадьбы и ее последователях....
С каким-то даже извращенным удовольствием донна Мариэтта перечислила ее личные средства, весьма нескромные, начиная с серебряных рудников, которые давали возможность прокормить небольшой городок, и заканчивая перечислением даже не количества платьев и белья, а просто общим счетом сундуков с одеждой – тридцать восемь. Зато серебряные изделия она назвала поштучно, указав полный вес каждой вазы и вилки. Серебра набиралось не так и мало. А потом донна мягко сообщила, что после бракосочетания все личные средства маркизы становятся собственностью мужа:
-- Вам следует покорно принять его власть, донна Анна.
-- А если отношения с мужем не сложатся?
-- У вас есть довольно много личных драгоценностей, маркиза, – тон компаньонки стал сух и категоричен.
-- Вы хотите сказать, что я буду продавать свои драгоценности и содержать на эти деньги своих фрейлин и весь штат?!
Возможно, вопрос был несколько резок и уж точно бестактен.
-- Разве вы не боитесь остаться в чужой еретической стране одна, без какой-либо духовной поддержки?! Или вы надеетесь, что иноверцы будут служить вам преданнее, чем мы?!
И Анна отступила, чувствуя, что сейчас не время.
-- Конечно, боюсь, донна Мариэтта. Мне просто хотелось бы лучше знать, к чему стоит готовиться. Вы же понимаете… -- голос ее звучал почти жалобно, но мысли были очень далеки от смирения.
Больше всего Анну угнетало вот это самое вынужденное ожидание и бессмысленность. Ей, много лет заливавшей водкой свои боль и страх, теперь казалось совершенно ужасным, что приходится так бездарно тратить время. Ей было безумно жаль каждый потерянный день. Хотелось жить, а не влачить жалкое существование под надзором повернутых на этикете теток, не тратить время, не тратить моральные и физические силы на бессмысленные ритуалы и ношение маски.
Монастырь встретил их почти полной темнотой и заунывным звуком далекого хорового воя – сестры молились. Горбатая старуха-привратница отворила калитку и высокая женщина в бурой хламиде в пол подняла факел, освещая булыжный двор.
-- Заезжайте!
Две кареты и несколько телег с вещами и женской обслугой возчикам даже не позволили провезти в ворота. Мужчины остались ждать транспортные средства за высокой каменной стеной.
