Декапитация… Такое мерзкое, тошнотворное слово. В обычной жизни Митяй бы ни за что не догадался, что оно означает, но сны делали его умнее, словно бы во снах он черпал какие-то неведомые доселе знания. Такое с ним уже бывало в детстве, когда, чтобы выучить наизусть стишок, он клал под подушку книжку. Это было смешно и наивно, но в детстве этот незамысловатый трюк всегда срабатывал. Так почему бы ему не сработать сейчас?
Митяй замер на распутье в этой окружающей его безмолвной темноте. Ему предстояло сделать выбор. Очень сложный выбор…
Не то чтобы ему очень нравилась Лидия. Сказать по правде, она ему скорее не нравилась. Во сне причина была очевидна, во сне все воспоминания и незначительные детали делались яркими и отчетливыми. Митяй видел и помнил, как на Лидию смотрел его батя. Когда-то точно такими же глазами батя смотрел на Митяеву мамку. Это было правильным, это должно было длиться очень и очень долго. Как там говорят? Пока смерть не разлучит нас? Смерть разлучила… И нельзя винить в этом батю. Как нельзя винить его в том, что он вот так смотрит на совершенно постороннюю женщину. Но не винить не получалось. Особенно сейчас, когда в этой кромешной темноте все воспоминания сделались такими яркими, до рези в глазах. Или это из-за слез?
Митяй потер ладонью совершенно сухие глаза, зло помотал головой. На смену одному воспоминаю пришло другое. Залитое кровью лицо Лидии и ее губы, шепчущие «беги». Она видела его! Как видела его и Танюшка. Никто не видел, а у них получилось. С Танюшкой понятно, она внучка бабы Оли, а баба Оля, оказывается, не простая училка немецкого, а самая настоящая ведьма. Была ведьмой… Баба Оля была, а Танюшка есть. Потому и видит. А что не так с Лидией? Почему она смогла разглядеть его за тонкой перегородкой, разделяющей миры? Уж не потому ли, что она умирала? Умирала точно так, как до этого умирал и он сам? Он ведь помнил эту свою не-жизнь, когда было невозможно разобраться, где явь, а где бред, когда хотелось перегрызть себе вены на руках, чтобы избавиться от этого мучительного чувства утекающей вместе с кровью жизни. Он помнил, как ненавидел всех и вся в эти страшные моменты. Помнил, на что был способен. На все! На убийство? Легко! Если бы ему сказали, что это прекратит его собственные страдания, то уж точно. А Лидия даже в том своем состоянии пыталась его спасти, велела убираться. Сумел бы он так? Тогда точно не сумел бы.
