В Усадьбе толстушки Астрид повсюду чувствуется непривычная роскошь и зажиточная среда. В доме же Тейга чувствует себя как в маленьком, уютном гнездышке. Астрид смотрится неординарно в такой обстановке, её присутствие кажется загадкой и напряжением.
— И ты прекрасно знаешь об этих богатствах, раз сразу поехала в Кивернесс крутить каэрами, когда запахло жареным. Но что ты добьешься такого, я и представить не могла… Дорогая моя Астрид, — сказала подруга, — я не устаю возносить богине Мире хвалы за то, что она послала тебя в Тулах.
— Не было бы меня в Тулахе, не назвали бы тебя ведьмой, — напомнила я.
— Если бы не месть баронессы, все равно кто-то остался бы мной недоволен, — грустно произнесла Иннис. — Это лишь дело времени, когда речь идет о травнице или повитухе.
— Теперь ты не простолюдинка, а баронетесса, не Иннис, а Инесс, и не знахарка-повитуха, а лекарка. И если кто-то посмеет к тебе сунуться, им придется сначала иметь дело со мной.
— А за тобой стоит не только барон, — подхватила Иннис. — Попомни мое слово: красавец-граф скоро явится проверить, как у тебя идут дела, а если не сможешь вовремя разобраться с налогом, он охотно тебе поможет.
— Не гони лошадей, — ответила я. — Он просто помог мне.
— Нет, — осталась при своем Иннис. — Я видела, как он смотрит на тебя, как ты на него смотришь. Если это «просто», тогда я букашка неразумная. Во всем этом я сомневаюсь лишь в одном: насколько долгой будет его привязанность к тебе и насколько далеко он может зайти.
— Не гони лошадей, — сказала я, нахмурившись. — Это еще надо поглядеть, так ли хорош этот граф. Вдруг, тот еще подлец с мутными намерениями…
— Бринмор не мутный, поверь мне. Все в нем яснее ясного, кристально прозрачно.
— Вот-вот, кристалл льда, — буркнула я. — И хватит уже об этих мужчинах. Нам дано право самим решать, без всяких штанов, так давай лучше подумаем о том, как уплатить осенний налог своими силами.
— Конечно, — кивнула Иннис. — Но о мужчинах ты все равно подумай, не беги от этих мыслей. Молодость не вечна, и однажды ты можешь пожалеть, что коротала ночи и дни одна. А уж об упущенном графе с его прекрасным лицом и королевской статью вспоминать будет особенно горько…
Зря она так сказала.
