В Усадьбе толстушки Астрид повсюду чувствуется непривычная роскошь и зажиточная среда. В доме же Тейга чувствует себя как в маленьком, уютном гнездышке. Астрид смотрится неординарно в такой обстановке, её присутствие кажется загадкой и напряжением.
Спор продолжился, и жрец нас выпроводил, а в доме и Лесли на меня насела: зачем ты нас обижаешь, мы же тебя не гоним… Подключились и дети: куда ты от нас, мы к тебе привыкли… Я так и не смогла растолковать приютившей меня семье, что вовсе не желаю их обидеть, а просто хочу, как выразился жрец, «крутиться у своего очага».
Но я и сама понимала, что вряд ли что-то у меня получится, ведь зима близко, и во время заморозков никто не станет ставить мне дом, а купить в Тулахе нечего – никто переезжать-уезжать не собирается, по крайней мере, сейчас.
В хлопотах дни пролетали незаметно, и вот уже в Тулахе отгуляли вторую свадьбу, на которой, между прочим, невеста уже была с довольно заметным животом. Последовали еще свадьбы, некоторые – «сдвоенные» для экономии, и на все эти праздники, будь они скромными или богатыми, как та, первая осенняя свадьба, приглашали семью лавочника и меня с ними.
Свадьбы привели к беременностям, что логично, и молоденькие счастливые жены стали наведываться к Иннис за советом и укрепляющими травками. Но приходили к знахарке-повитухе, конечно, не только беременные, но и по другим поводам: у кого-то зуб заболел, у кого-то живот, и очень многие простужались с приходом холодов и уменьшившегося светового дня."
"Я очень привязалась к Иннис и заходила к ней часто, так что семья лавочника даже стала меня ревновать.
Я помогала Иннис перебирать травы, процеживать отвары, перемалывать пряности для так называемых порошков – смеси специй; резала ткань на бинты и кипятила; приносила новые стеклянные баночки из лавки Дермида. Но никогда знахарка не позволяла мне остаться с ней, когда приходил заболевший или заболевшая.
