Автор
Ленинград, 1961 год. Сторож Сергеич мирно лежит в траурной рамке на столике в Эрмитаже, его сердце точным ударом было сломано. Перед глазами стеклянного Сергея — мир через призму паспортной фотографии, где он выглядит непринужтенно и цинично чистым.
Только сделана она была человеком, который, казалось, никогда этой работой не занимался. В тусклом свете от дрожащего пламени свечей были видны извилистые линии, изображающие волны. Слева наверху по-латыни написано: «Эгейское море». Среди волн нарисованы несколько островов. Название имел лишь самый большой — Крит. В некотором отдалении от него имелись три маленьких островка, названия которых вообще отсутствовали. На южной стороне одного из них схематически было изображено какое-то строение, остроконечную вершину которого венчал крест.
— Здесь написано: «сто сорок пять футов».
— И что это значит?"
"— Я так понимаю, что это расстояние до клада.
— Клада? — переспросил Дрейк, и глаза его расширились. — А откуда у вас этот свиток?
— Он попал ко мне после смерти старого монаха. Мы отбили его от разбойников в Александрии и взяли на борт, накормили, напоили, переодели, ибо его одежда превратилась в лохмотья.
— Но почему вы решили, что речь идет о кладе? Может, это чье-то захоронение или что-то еще…
— А вот текст видишь? Мне пришлось переводить его с латыни по частям, чтобы никто из переводчиков не мог догадаться о его смысле.
Справа внизу, прямо по карте, шли несколько строк, написанные каллиграфическим почерком. Буквы выцвели и частично стерлись, но даже если бы они сохранились в первозданном виде, Френсису они бы ничего не сказали. Он опять вопросительно посмотрел на Саймона.
— Да, мы с тобой плохие грамотеи! А вот знающие люди мне все эти слова перевели порознь, а я их потом составил вместе.
— Да, речь действительно идет о кладе! — воскликнул Френсис.
